Мы представили Трибуналу неопровержимое обвинение, опирающееся на обвинительные документы, которых, если не будет приведено оправдательных доводов, вполне достаточно для того, чтобы предъявить требование о признании каждого из подсудимых виновным по первому разделу Обвинительного заключения. При вынесении окончательного решения встает единственный вопрос: могут ли показания самих подсудимых заслуживать доверия, учитывая документы и другие доказательства их виновности? Какова в таком случае ценность их показаний?
Дело в том, что обыкновение нацистов говорить как можно меньше правды лишь выбивает почву из-под ног их собственной защиты.
Ложь всегда была весьма испытанным оружием в нацистском арсенале. Гитлер в «Майн кампф» проповедовал ложь как политику. Фон Риббентроп признавал использование «дипломатической лжи». Кейтель предлагал держать в строгом секрете тот факт, что Германия перевооружалась, с тем чтобы наличие его можно было отрицать в Женеве (ЕС-177). Редер лгал относительно создания нового военно-морского флота в нарушение условий Версальского договора. Геринг просил Риббентропа сообщить «законную ложь» британскому министерству иностранных дел относительно аншлюса и таким образом направлял его по тому же пути, по которому шел сам (ПС-2947). Геринг дал свое честное слово Чехословакии и затем нарушил его (ТС-27). Даже Шпеер предлагал вводить в заблуждение французов для того, чтобы выявить лиц со специальной подготовкой из числа французских военнопленных (Р-124). Но ложь не являлась единственным способом обмана.
Все они говорят лицемерным языком нацистов с тем, чтобы ввести в заблуждение доверчивых. В нацистском лексиконе сардонических эвфемизмов «окончательное решение» еврейской проблемы означает — уничтожение; «особое обращение» с военнопленными — убийство; «превентивное заключение» — заключение в концентрационные лагеря; «обязательная трудовая повинность» — рабский труд, а приказ «занять решительную позицию» или «проводить решительные меры» означает — действовать с необузданной жестокостью.
Прежде чем согласиться с тем объяснением слов, которое дают они, мы всегда должны искать скрытый смысл этих слов. Геринг заверил нас под присягой, что имперский совет обороны никогда не собирался «как таковой». Когда мы представили стенографический отчет совещания, на котором он председательствовал и в основном говорил, он напомнил нам о значении слов «как таковой» и объяснял, что это не было совещание совета «как такового» (я подчеркиваю значение слов «как такового»), поскольку на совещании присутствовали другие лица. Геринг отрицает, что он «угрожал» Чехословакии; он лишь сказал президенту Гаха, что ему «было бы чрезвычайно неприятно подвергать бомбардировке прекрасный город Прагу».
Помимо явного лицемерия и лживых заявлений имеются также другие извращения истины, заключающиеся в фантастических объяснениях и абсурдных утверждениях. Штрейхер торжественно заявил, что единственным его стремлением в отношении евреев было переселить их на остров Мадагаскар. Причиной для разрушения синагог, успокаивающе заявил он, являлась их уродливая архитектура. Розенберг, по заявлению его защитника, всегда стремился к «рыцарскому разрешению» еврейского вопроса. Когда после аншлюса появилась необходимость устранить Шушнига, Риббентроп пытался убедить нас в том, что австрийский канцлер отдыхал на «вилле».
В ходе перекрестного допроса удалось установить, что этой «виллой» был концентрационный лагерь Бухенвальд. В протоколе имеется масса других примеров лицемерия и изворотливости. Даже Шахт показал, что он также принял нацистскую точку зрения о том, что всякая удачная выдумка — правда. Когда ему во время перекрестного допроса был предъявлен длинный список нарушенных клятв и лживых заявлений, он в свое оправдание заявил следующее: «Я считаю, что можно добиться значительно больших успехов в руководстве людьми, не говоря им правды, чем говоря им правду».
Такова была философия национал-социалистов. Если в течение ряда лет они обманывали мир и маскировали свою ложь различного рода высказываниями, может ли кто-нибудь удивляться тому, что сейчас, находясь на скамье подсудимых, они продолжают вести себя так, как привыкли в течение всей своей жизни? Вопрос о достоверности является одним из основных вопросов данного процесса. Только те, кого ничему не научили горькие уроки последнего десятилетия, могут сомневаться в том, что те люди, которые всегда играли на слепой доверчивости своих великодушных противников, остановятся перед тем, чтобы сделать то же самое и сейчас.