Из показаний Иодля я подчеркиваю следующую фразу:
«Уже до того, как Кальтенбруннер принял от Канариса службу информации, он время от времени посылал мне очень хорошие отчеты о положении на юго-востоке, это заставило меня обратить внимание на его опыт в делах информации...».
Кальтенбруннер в главном управлении имперской безопасности действительно занимал позицию, имевшую целью главным образом обеспечение работы службы информации и дальнейшее расширение последней...
Этот человек затем под давлением политических и военных событий не сохранил разделения функций. Его послушание Гитлеру, а тем самым и Гиммлеру, в 1943 — 1945 гг. привело к тому, что он подчинился кажущейся необходимости гарантировать стабильность внутригерманского положения с помощью полицейского насилия, оказавшись тем самым среди виновных. Ясно, что он может рассчитывать на снисходительное решение вопроса только в том случае, если бы смог доказать, что он действительно отмежевался от IV управления (управления тайной государственной полиции — гестапо), которое вполне заслуживает названия дьявольского управления, и если бы он никоим образом не был причастен к идеям и методам, приведшим, как я считаю, в конце концов к данному процессу. Я не могу отрицать фактов: он не отмежевался от управления. В этом направлении не было предпринято ничего определенного, даже его собственные показания говорят против него. Этим следует объяснить, пожалуй, сделанное им в начале допроса перед Трибуналом заявление, которое я хотел бы назвать его тезисом о виновности:
«Вопрос. Ясно ли Вам, что против Вас выдвинуто совершенно особое обвинение Представители обвинения ставят Вам в вину преступления против мира, а также Вашу идеологическую причастность или соучастие в преступлениях против человечности и военных преступлениях. Наконец, обвинение связывает Ваше имя с террором гестапо и жестокостью в концентрационных лагерях. Я спрашиваю Вас: берете ли Вы на себя ответственность в рамках широко представленных и известных Вам пунктов обвинения?
Кальтенбруннер: В первую очередь я хотел бы заявить Суду, что полностью сознаю всю тяжесть выдвинутых против меня обвинений. Я знаю, что я ненавистен миру, тем более что Гиммлера, Мюллера и Поля уже нет в живых, и я один должен ответить перед миром и Судом... Но я хотел бы в самом начале заявить, что беру на себя ответственность за все несправедливости, совершенные в рамках деятельности этого управления с момента моего назначения начальником главного управления имперской безопасности, если это произошло под моим фактическим руководством, то есть если я знал о совершавшемся или должен был знать».
Таким образом, задача защиты распадается на 2 части, для выяснения которых следует задать следующие вопросы:
1. Что хорошего и плохого сделал Кальтенбруннер с момента его назначения на пост начальника главного управления имперской безопасности, то есть с 1 февраля 1943 г.?
2. В какой степени можно утверждать, что он не был достаточно осведомлен о всех преступлениях против человечности и военных преступлениях, об основных моментах этих преступлений?
3. В какой степени можно говорить о его виновности, если смотреть на все с той точки зрения, что он должен был знать о тяжелых преступлениях против международного права, в которых принимало непосредственное или косвенное участие IV управление главного управления имперской безопасности (государственная тайная полиция)?
Что сделал Кальтенбруннер? Я допускаю инкриминируемое ему участие в событиях при оккупации Австрии и Чехословакии, ибо с какой бы энергией он ни преследовал цель — присоединить свою австрийскую родину к империи и для достижения ее использовать руководимые им силы СС, — эта цель может осуждаться совестью мира как преступная...
Мне кажется, что в равной мере нельзя ответить утвердительно и на вопрос о наказуемой вине Кальтенбруннера в связи с якобы имевшей место деятельностью в чехословацком вопросе. По-моему, дискуссия о вине и искуплении ее Кальтенбруннером может возникнуть только в связи с событиями после 1 февраля 1943 г. Возмущение германского народа против одного из самых отвратительных средств террора — превентивного заключения было колоссальным еще до этого времени. Можно ли сказать, что Кальтенбруннер, чьи приказы о превентивном аресте, то есть приказы о превентивном заключении, за его подписью представлены Суду, сам чувствовал внутреннее отвращение к такому виду насилия над человеческой свободой? По-моему, можно. Я думаю, что Кальтенбруннер сейчас глубоко сожалеет о том, что он слишком долго следовал принципу насилия без оказания должного сопротивления...