Мне до зудящего жжения «под репицей» хотелось озвучить притчу об мудреце – учащимся на чужих ошибка и его «антиподе» - делающем всё наоборот… Но я тактично промолчал.
***
Затем, Ипатьев стал жаловаться на трудности советского быта:
- Главное затруднение было в том, что лаборатория совсем не имела газа, и для нагревания приходилось изыскивать разные керосиновые лампы, и использовать электричество, которое подавалось иногда только по вечерам. Тем не менее, научные исследования в этой лаборатории я вел до…
Профессор потупился, а я за него закончил:
- …До вашего твёрдого и окончательного решения свинтить за «большую лужу»?
Тот, хотя и с некоторой опаской - подтвердил свои намерения кивком, затем продолжил, чтоб соскользнуть со «сколькой» темы:
- Кроме того, я участвовал в «Особой комиссии» Розенгольца…
Перебиваю:
- Эта та комиссия, что вела переговоры с германским Генеральным штабом и немецкими промышленники о достройке в Самаре завода боевых отравляющих газов?
Всплёскивает руками:
- Ваша осведомлённость, Серафим Фёдорович, меня просто поражает!
Говорю словами «папаши Мюллера» - шефа берлинского Гестапо:
- «Что знают двое – знает и свинья». А в вашей «Особой комиссии» - народу побольше было. Однако чисто из присущего мне любопытства – хотелось бы подробностей.
Ипатьев, не заставил себя долго уговаривать:
- Первым делом, мы взялись за разработку хорошего противогаза – прежние не годились для защиты от отравляющих газов нового типа. Этим у нас занималась группа химиков под руководством профессора Прокофьева, который во время войны работал у меня в «Химическом Комитете» и прославился своей изобретательностью. Изрядные затруднения были в том, чтобы подобрать такое вещество, которое будучи положено в фильтрационную коробку противогаза - было бы способно задержать ядовитый дым (испарения), образующийся от распыления к примеру льюизита.
В наших старых – находящихся на складах и в иностранных противогазах, для этой цели употреблялись особые сорта ваты и целлюлозы - не способные задержать эти миазмы…
Со смешком:
- Не поверите, но самым трудным для поглощения является обычный табачный дым!
- Охотно верю, профессор!
- …Вещество, вложенное в фильтр противогаза, кроме надёжной задержки ядовитых веществ - не должно намного увеличивать сопротивление проходящему через противогаз воздуху и, следовательно - затруднять дыхание.
Согласно поддакиваю, вспомнив свои ощущения в палатке с хлорпикрином – когда в «той жизни» проходил курс молодого бойца и забыл вытащить пробку из коробки фильтра противогаза:
- Выбор сдохнуть от газов или просто задохнувшись – не из самых приятных на этом свете.
- …После довольно продолжительных поисков, нам с Прокофьевым удалось найти такое вещество, которое я не могу назвать здесь, так как это является военной тайной35.
Оглянувшись по углам комнаты – не подслушивает ли кто, приложив палец к губам и издав с гадючьим присвистом звук «Тссс», я едва слышно спросил:
- Порошок активированного угля производящийся артелью «Красный активист»?
Тот, пуча гляделки, также - шёпотом:
- А Вы откуда знаете, Серафим Фёдорович?
С некоей гордостью, хотя и скромно потупив свои бесстыжие прогрессорские зенки:
- Стоял, так сказать – у истоков сего производства.
После довольно продолжительного раздумья, разглядывая меня как будто в первый раз увидел, Ипатьев с еле заметной иронией – сразу не понятой мной, произнёс:
- С первого взгляда на Вас, понял что Вы – довольно незаурядная личность… Правильно про Вас Надежда Константиновна сказала.
Отвечаю той же монетой:
- Уверен, Владимир Николаевич, что ещё не раз и даже не два, сумею Вас ещё удивить. Однако продолжайте – об моей ничтожной личности мы ещё успеем поговорить.
Тот, довольно словоохотно:
- Близ станции Иващенково, что в сорока верстах от Самары - во время войны был построен завод по производству хлора, иприта и фосгена. Но до начала Революции предприятие не успели пустить и на момент переговоров - оно считалось «законсервированным». На самом же деле – разворованным и растасканным во время Гражданской войны.
- Какова же была ваша роль в этой комиссии?
- Кроме меня и Розенгольца - очень надменного человека, много о себе мнящего, но по сути - малопригодного к какой-либо административной деятельности, в комиссию вошли инженер Райнов, химик Ададуров, член Коллегии Военно-Технического Управления Косяков и ещё один тип — несомненно, назначенный из ГПУ. С нами же ехали и два немца: доктор Штольценберг и его помощник, немецкий инженер, который должен был остаться в России в случае, если ему будет дан заказ на постройку завода.