– Тогда что же вы предлагаете, генерал, и на самом деле, при чем тут дети? – Александр тоже взял чашку, оттопырив мизинец. Восссспитание. Не хухры-мухры.
– Сколько офицеров сейчас пробегут вместе с солдатами эти четыреста шагов, Александр Павлович? – Брехт взял чашку, ох, настоящий костяной фарфор, чашка прозрачная и невесомая.
– Думаю…
– Нет, государь, – перебил его Аракчеев, – ни один не пробежит.
– Я пробегу, – отхлебнул чай Петр Христианович. – Один во всей русской армии, не сбавляя темпа, а наоборот, ускорившись в самом конце, как и надлежит при штыковой атаке. В ссылке в деревушке своей крохотной больше заниматься нечем было, вот и тренировался. Научиться можно всему. Ведь самоцель не просто пробежать, а сохранить силы для штыковой атаки с обязательным ускорением в самом конце. Импульс нужен. Импульс же, по рассуждениям Рене Декарта – это произведение массы на скорость. Массу не изменить, а вот скорость можно. А дальше закон сохранения импульса, с каким ты ударишь по противнику, с таким он и отлетит.
– А дети? – подняла серые глаза на графа вдовствующая императрица, твою налево, восхищенные глаза.
– Допустим, только допустим, что мы поменяли тактику, и в атаку солдаты будут бежать все четыреста или даже тысячу шагов, я и столько пробегу. Кто их этому будет учить? Кто будет увлекать роты и батальоны в атаку, сейчас у нас не таких офицеров. Нужно готовить новых офицеров с детства. Вот в этих суворовских училищах детей и будут готовить на офицеров, которым по плечу, по зубам новые способы ведения боевых действий. И ответ на вопрос, который вы хотите задать, Александр Павлович, не только бегать. Метко стрелять, проходить за сутки по семьдесят верст с полным боекомплектом. Самое дорогое сейчас на войне – порох. Потому, чтобы экономить и иметь запас на случай войны, мы бережем порох и не учим солдат меткой стрельбе, при залповой стрельбе кто-нибудь да попадет. Началась война, и мы выдали солдатам пороха вдоволь, а они не умеют быстро заряжать ружье, тем более винтовальную пищаль, и не умеют метко стрелять, и все огромные деньги, что вложены в покупку пороха, пойдут прахом. Только много дыма получим, а не убитых врагов. Это как не есть вкусный пирог, экономя его для праздника, а он, когда праздник наступил, в сухарь превратился. И тогда не съел, и сейчас уже толку от него никакого. Эти дети должны, кроме силы и выносливости, научиться метко стрелять и быстро заряжать ружья и винтовальные пищали. А потом научить этому своих солдат. Думаю, зря расформировали егерские батальоны, нужно пойти вам, ваше императорское величество, в противоположном направлении, собрать всех егерей со всей армии в пару егерских полков, проверить их, потом отсеять случайных и увеличить состав полка вдвое, чтобы каждый обучил своего новенького соседа. Через год разделить полки на четыре нормального состава и так далее, пока у нас не будет пару десятков егерских полков. И начать очень медленно, не вызывая подозрения у наших друзей и противников, скупать по всей Европе штуцера, а еще – организовать их большее производство в нашей стране. Демидова позвать из Италии, пусть на Урале новый завод построит по изготовлению штуцеров и длинноствольных пушек.
– Вы, Петр Христианович, прожектер. Не знал о том. Мне вы казались бесстрашным рубакой, – удивленно поднял на него глаза от чашки, которую крутил в руках, Александр.
– Прожектерство и есть. – Подсел к столу Адам Чарторыйский. – Наша армия и так самая сильная в Европе. И победу всегда добывают не пехотинцы, а кавалерия. Нет ничего лучше лихой сабельной атаки.
– Согласен с вами, князь, кавалерия это сила. Опять пример. Вот ветка перед тобой, а у тебя саб-ля, рубанул и перерубил ветку. А если вместо ветки ствол пушки. Сломаешь саблю и все. Никак не поможет кавалерия при штурме крепости, при атаке на редуты или на плотное каре – просто поляжет. Кавалерия хороша против кавалерии и добивать отступающего, деморализованного противника. Против пехоты, повернутой к ней штыками, кавалерия бессильна, лошадь на штык не пойдет, а если пойдет, то погибнет сама и покалечит всадника, и создаст завал непроходимый для следующей лошади. А пехотинец в день пройдет большее расстояние, ему не нужно ведра овса, не нужны отдыхать часами, пастись, в холода вообще с лошадьми проблема.
– Граф, я согласен, нужно организовать несколько таких суворовских школ и написать для них программы, возьметесь? – загорелся Александр.
– Я? – Как-то по-другому Брехт себе будущее распланировал.
– Вы, генерал.