– Теперь веди нас, Ариадна. – Тоже подсвечник взял вместо своего огарка.
– Я – Стеша. – Девушка шагнула в темноту.
Плохо мы воспитываем нашу молодежь, греческих мифов не знают. Стеша привела в освещенный большой зал. Помпезный. С золотыми финтифлюшками на потолке, с коврами персидскими, с мебелями белыми в стиле барокко, тоже с золотыми завитушками. Цыганщина полнейшая. Но красиво. Вдоль стен стоят большие такие канделябры, в человеческий рост и в каждом десяток свечей. Не бедно люди живут, если учесть, что свечи из воска делают.
– Пойдемте за мной, – прервала созерцательное мероприятие Стеша, потянув остановившегося обозреть роскошь чужую Брехта. Даже у Зубова беднее интерьеры. Оборзели поляки. Нет им укорота. Некому по рукам дать загребущим. Разве вот Ивашка одну руку отрубил.
Девушка прошла насквозь парочку таких залов и, наконец, вошла в темную и небольшую, по сравнению с предыдущими, комнату. Она передала подсвечник графу и потащила его одной рукой за собой. В углу комнаты этой стоял буфет, в котором под стеклом поблескивала золотая посуда. Братина с каменьями и кубок. Древние такие вещи. Литье. Массивные штуки. Там золото килограммами считать надо. Стеша между тем потянула за угол этого буфета, и он стал отъезжать от стены. Как на колесиках. Легко. За буфет в прыгающем свете свечей показалась ниша небольшая, а в ней дверь зеленая, в цвет стены.
– Это тайник пса этого – Адама и брата его. Тоже пса. Нам туда. – И девушка потянула за дверь.
Петли заскрипели, и массивная деревянная дверь приоткрылась. За ней еще дверь, на этот раз не крашеная. А дальше мрак. Брехт заглянул, отодвинув девушку внутрь. Помещение примерно два метра на три. Сундуки, коробки, мешки.
– Стоп. Вдруг это надолго. Стеша, принеси воды. Ну и вина с ананасами, а то скучно будет сидеть.
Событие двадцать восьмое
– Сколько тебе нужно золота?
– Э-э-э… много!
– А если его будет слишком много?
– Глупое животное! Золота не может быть слишком много!
Скучно. Поспать бы. Ночь, там за дверью. И тут ночь, а не спится. Брехт сидел на полу в темном помещении, привалившись к стене, и занимался двумя вещами. Стишки переделывал и Стешу – Ариадну за коленку щупал. Не-не, больше ничего. Он бы и занялся чем поинтереснее, да и девушка была не против, даже чмокнула его пару раз, но, во-первых, рядом три дезертира, один-то спит, так сопеть, притворяясь, не получится, а двое Ивашек молча сидят, возможно, что и спят, а возможно, эротики ждут. Свечку давно затушили. Ну, есть ведь аудиоэротика. Ну и тесновата для пятерых каморка. Еле вмещаются, сидя вплотную друг к другу. Так еще и во-вторых есть. В квартире Константина Чарторыйского ходят люди. Полицейские, всяко-разно. Разговор через буфет, дверь, тамбур и еще одну дверь не слышен. Так, бубнеж. Время от времени орать начинают. Видимо, какое-то очередное начальство с Зимнего или еще откуда появляется и выволочку полицейским деятелям устраивает. Как так, собаки, упустили государственных преступников, всех на каторгу. Или в лучшем случае на Колыму у медведей белых порядок наводить, раз в Питере не можете.
Сидят они уже в темнице часов десять. И начинает образовываться проблема. Винишко испанское, что с собой прихватили, начинает настойчиво наружу проситься. Все бы ничего, бутылка есть, только в этом тесном чулане и девушка есть. Неудобно. И она начинает ерзать, видимо, и ее проблема эта посетила.
Петр Христианович время прикинул. Если они часов в десять вечера забаррикадировались, то сейчас уже утро вовсю. Чего бы полицейским из квартиры не убраться? Сколько они тут будут сидеть и чего ждут? Что те проклятые поляки, что убили лучшего царского друга, вернутся? Есть же у преступников завиральная идея – возвращаться на место преступления. Утешала мысль, что вот-вот это должно закончиться. Скоро проснется Александр, и ему доложат об очередном преступлении, совершенном патриотической организацией «Великая Польша». Там Брехт не поскупился и про жену императора написал, что она родила дочь от Адама, и то, что Адам продавал секреты России англичанам, и то, что следующим, кого убьют патриоты, будет сам Александр Павлович – главный враг «Великой Польши».
Почему-то граф надеялся, что просиживать в квартире Константина Чарторыйского после этого полицейские долго не будут. Всех их с облавами отправят поляков ловить. И те, даже сомневаться не стоит, выловят всех до единого живущих в Санкт-Петербурге западных славян. Поляк ты или чех, потом в камере расскажешь. Может, Александр лично бы и не решился на тотальную облаву, но в Государственном Совете есть умнейший товарищ Беклешов Александр Андреевич – бывший генерал-прокурор, и Трощинский Дмитрий Прокофьевич – нынешний генерал-прокурор, должны «уговорить» самодержца меры принять.