Быстро сказка сказывается. В Подольске бумаги начали оформлять, и совершенно искренне заверил его мужичонка в сюртуке английского покроя, что за неделю все сделает. Завтра? Ну, что вы, ваше сиятельство.
– Хм, это ускорит? – Брехт показал билет в двадцать пять рублей.
– Сей момент. Завтра в десять утра все будет готово! – И тоже белая, как и сторублевая, ассигнация испарилась.
Договорившись с попутчицей, что встретятся здесь же поутру, Брехт с Ивашками и прочими Семами проследовал домой.
Не ждали, но бросились «прямо из печи все на стол мечи». После обеда Петр Христианович обошел колхозное хозяйство. Артель «Свободный труд» не развалилась. А говорят, только под кнутом русский крестьянин будет работать. Мычали коровы, визжали свиньи, ржали лошади, гавкали собаки. Благодать. Воняло навозом так, что слезы на глаза наворачивались. Было третье мая и жара прямо наступила. И ни ветерка. И все запахи вились вдоль земли. Лепота! Деревня.
Правда, при осмотре детальном оказалось, что не все благостно. Сено практически кончилось, как и овес, кормить коров и лошадей нечем. Интересно, а если бы Брехт не приехал именно сегодня, то что бы делали християне?
Петр Христианович шмякнул по загривку председателя артели Осипа и задал ему этот вопрос.
– Ты что, председатель, решил загубить все начинания?
– Не рассчитали. – Ни грамма раскаяния в глазах голубо-небесных преданных.
– Так издохнет с голода скотина! Столько денег вложено?! А вы как будете жить?
– На все воля Божья.
Ясно, с-суки, не считают это своим, у них вон коровенки в сараюшках мелкие стоят, сено жуют. Это их коровенки, а вот эти непонятно чьи. Барские. Ничьи, чего же думать о чужом, о своем думать надо. Сто процентов, корма к себе в сараюшки перетащили. Брехт Тихона с Фролом построил и их спросил, а с овсом что? Лошадей уморить голодом надумали?
– Не рассчитали, уж больно прожорливые твари. Вестимо вон каки здоровые.
– Тихон, я о тебе лучшего мнения был. Ладно, чего уж. Седлай коня и… Двух седлай и езжай к соседу. Найди там управляющего немца Карла Генриховича и попроси его срочно сюда племянника прислать – Иоганна Бауэра, ну, который собачек продавал, пусть сюда едет. Найму его на постоянн… На год найму. Фрол, а ты на втором жеребце объезжай соседей, не продает ли кто овса и сена, поспрашивай.
А ведь хотел как лучше. Нет, без жесткой руки немца управляющего ничего не получится. Черт с ними с теми деньгами, которые он запросит, сто раз это окупится. Вот сейчас, если бы он не приехал еще пару дней, то стали бы массово забивать коров и свиней и за копейки мясо продавать, да еще не факт, что продадут. Весна ведь. Как его хранить? И все тысячи рублей, что потрачены на закупку кормов и животных, просто пропадут. И ведь Осип казался разумным человеком. Нельзя осчастливить людей, дав им богатства даром. Не поймут, не оценят. Людей осчастливить можно только из-под палки. Аракчеев был прав, создавая свои военные поселения, только чуть переборщил с муштрой. Или, наоборот, воли много дал. Казачьи станицы же благоденствуют. Почему? Там старшина строжайшую дисциплину блюдет. Это только разговоры про казачью вольницу. Там все регламентировано. Нужно будет Аракчеева раньше на мысли о военных поселениях навести. Пороть, пороть и пороть, и не за грехи, а для профилактики.
Фу, разбушевался. Петр Христианович сел у полевой кухни на лавочку дух перевести и успокоиться, а то точно по роже кому засветит, половину зубов на волю выпустив. Месяц, блин, прошел всего, а страну до ручки довели. У кухни крутились две бабы, варили кашу для детишек, ну хоть это не похерили начинание. Хоть дети с голоду умирать весной не будут.
Зря радовался. Одна из теток, та самая, раненная в задницу соседом непутевым, Серегина, мыла чашки деревянные. Почему не после еды, а перед? Брехт подошел, посмотрел. В грязной воде, в деревянной кадке, раненая просто ополаскивала тарелки, даже не проходя хотя бы шматком соломы, и ставила их в горку, не переворачивая. Грязная вода с остатками жира так в чашках и оставалась.
Дай бог терпения. А, дай, Джим, на счастье лапу мне… Если бы не подбежавший Абрек, Брехт, не сдержавшись, тут же выпорол бы сволочь эту. Это прямой путь к холере. Что, нельзя принести чистой воды, нельзя принести плошку с золой? Как сейчас Петр Христианович Чацкого понимал. Уехать нужно срочно. Где там этот Саратов? По дороге? Уехать, либо пока он кого не зашиб, либо пока его кондрашка не хватила.
– Матрена! – заорал граф на все село. – Василиса!
Нет. Никто не откликнулся.
– Знахарка где? – повернулся граф к Серегиной. Как там звали ее? Да пофиг!