– Страшно, вашество, – почесал репу Сема.
– Обвыкнетесь. Всё, господа. Прощевайте, вон, на вашем кораблике уже руками машут. Сейчас сходни спускать будут. Семь футов вам под килем.
Брехт стоял и смотрел, как выбирают якоря на кораблике. Сам бы бросил все проблемы и с ними подался. Чего всегда надо мир спасать. Копайся в земле, выводи новые сорта винограда, винишко молодое попивай. Детей расти. Красота.
Нет. Все, хватит нюни распускать, нужно идти спасать мир.
Глава 17
Событие сорок седьмое
Если ты прежде всего и при всех обстоятельствах не внушаешь страха, то никто не примет тебя настолько всерьез, чтобы в конце концов полюбить тебя.
Следующие пятьсот километров заканчивались в Пятигорске. Дорога долго шла вдоль спускающейся с гор петляющей реки Суркуль. Ночевали на берегу этой речушки, красота, птички поют, ветерок с гор сползает, освежает. Но это только привал, а так пыльная неровная дорога и удушающая жара. Последний раз остановку сделали на северо-западном склоне горы Машук. Где-то именно тут застрелят Лермонтова через сорок лет. Рано вступаться за поэта, он и не родился еще. Разве деда выпороть. Не, сейчас вся знать такая. Или выпороть? Дед был… Как потом про него бабка Лермонтова скажет: «собаке – собачья смерть». Яд примет. Вообще, история достойная, чтобы выпороть. Михаил Васильевич Арсеньев, ну, который дед по материнской линии, купит Тарханы, заделает жене ребенка – дочь – мать поэта и переедет к соседке жить, пока у нее муж по европам с Наполеоном воюет, а как муж вернется через десяток лет, так и отравится. Какой пример Михаилу Юрьевичу? Плохой пример. Точно нужно вернуться и выпороть. Нет, Александр телесные наказания для дворян отменил, но как это может помешать дедушку выпороть?! Зачем тут разрешение императора, разложил на лавке, снял портки, отломал черенок от граблей и бей себе по булкам, приговаривай: «Одумайся, вернись в лоно». Или не пороть. Начнет этот суицидник внучка воспитывать, и воспитает по-другому, не станет Лермонтов поэтом. Что детишки в школе учить будут? Как без «Паруса»?
Вообще, нужно попытаться повлиять на Александра, сейчас за дуэли преследуют, но эти петухи вечно в них влезают. Пока не дошла очередь до Пушкина и Лермонтова, нужно не просто судить и отправлять на фронт дуэлянтов, а вешать на площадях голыми вниз головой «до смерти», как наглы говорят. Через год количество дуэлей снизится в десять раз, а через десять лет в год будут десять дуэлей проводить. А как отстаивать дворянскую честь? Ввести в суды за клевету статью. Пороть тоже на площади. Все же Павел прав был.
Расшалились дворяне. Те пятеро офицеров, что поехали с Витгенштейном добровольцами на Кавказ, были без сомнения храбрыми людьми, и в сабельной рубке с такими же французскими кавалеристами не уступили бы. Но вот воевать с ними с горцами, здесь на Кавказе, Петр Христианович бы не решился. Тут мало храбрости и умения саблей махать. Тут нужны другие умения. Лежать в засадах, ползать, маскироваться, быстро бегать, метко стрелять, быстро перезаряжать оружие. Да думать просто. Ничего этого гусары не умеют. Зачем их послал император с ним? Мешаться.
Пятигорска еще никакого нет, даже в проекте. Сейчас на его месте стоит Константиногорская крепость. Всего десять лет как по Ясскому мирному договору 1791 года Российская империя приобрела Большую Кабарду и правый берег Кубани, и таким образом Минеральные воды сделались окончательно нашей собственностью. Правда, вот это место – пятигорье, отошло к России по предыдущему мирному договору – Кючук-Кайнарджийскому мирному трактату. Это произошло в 1774 году. Строительство крепости началось двадцать лет назад. Сейчас достроили, и даже небольшая слобода уже у подножия горы Машук организовалась. Солдатикам понравились минеральные горячие источники и, выйдя в отставку, не домой подались, а селились возле крепости, старые косточки попарить в целебных минеральных источниках. У слободчан и пополнили запасы продовольствия. Кроме солдатиков русских есть уже и другие народы в поселении, изредка и немецкая речь уже слышалась. Появились переселенцы с неметчины, точнее выходцы из Поволжья (Сарепты). Не сидится немцам на одном месте, все лучшей жизни ищут.