— Мы почти полдня шли вдоль цепочки этих менгиров, но никуда пока что не пришли, — сидя около костра начала рассуждать я. — Самый первый был почти весь в земле, постепенно они поднимаются все выше и выше, скоро наверх будет не забраться. Орвилл, ты читал о чем-нибудь подобном или, может быть, слышал о таком? Понятно я, о вашем мире ничего не знаю, то ульды какие-то, то дейты, только глазами хлопаю, а ты ведь в Академии учился, читал много… есть у тебя какие-то соображения по этому поводу? Интересно, не слишком ли далеко мы отдалились от нашего первоначального маршрута, когда ты сворачивал вправо от того ручья?
— На то место можно вернуться, если так же следовать назад, как и вперед, — мы остановились на ночлег в небольшой ложбинке, на краю которой стоял очередной менгир и теперь Орвилл рассматривал его плоскую сторону, на которую падали отсветы костра. — Я не вижу в этих знаках ни одного знакомого, но в то же время от камней не исходит никакой угрозы. Стоят и стоят себе…
Я обошла костер и подошла к менгиру сбоку, смотря на его плоскую сторону примерно под углом в тридцать градусов. Выбоинки на поверхности сливались и только некоторые из них ярко светились отраженным светом живого огня, перемигиваясь друг с другом как гирлянда на новогодней елке. Огоньки складывались в непонятные картинки, глаз выхватывал из темноты камня странные символы — вот показалась завитушка, мигнула стрелка, привиделся глаз с ярко вспыхнувшим зрачком, возник силуэт человека и тут же пропал, а на его месте блеснула рука… Игра воображения могла продолжаться очень долго, она походила на облака, в форме которых тоже можно было угадать многое, имей только желание.
— А ты ничего не видишь на этой стороне? — вопрос повис в воздухе, потому что Орвилл отвернулся, не желая отвечать. — Ты что, злишься на меня? За вчерашний разговор?
— Нет, — выдавил он явно через силу, — вчера это… прошло уже. Я ничего тут не понимаю… не понимаю, а ты еще лезешь постоянно со своими вопросами! — раздраженно рявкнул он. — Да, я маг, я учился и неплохо учился, а здесь я чувствую себя так, будто я несмышленый ребенок! Это для тебя нормально, а для меня нет!
— Орвилл, послушай, — я придвинулась ближе, стараясь говорить по возможности мягче, — я не вижу ничего ужасного в том, что ты тут чего-то не знаешь. Ну мало ли что может происходить на этой земле, ты не можешь знать все… и ни один человек не может похвастаться тем, что он все на свете знает. Это не причина для раздражения, это лишь повод для того, чтобы присмотреться к тому, что происходит вокруг нас, внимательно так присмотреться и сделать свои выводы. Я вот у вас много чего не понимаю, а спросить, кроме как у тебя, не у кого.
— О чём, например?
— Да о глазах хотя бы! — этот вопрос у меня крутился уже давно, только не было подходящего момента задать его. — Грегор говорил, что у вилтов глаза всегда… ну, как у животных, а у тебя нормальные, человеческие. Это я ещё в Арсворте увидела, когда тебя вывели снизу, и потом, когда мы вместе шли…
— Помню, — недовольство было хорошо слышно, ну ещё бы, двинул так со злости, что чуть кости не переломал… — ближе к делу.
— Тогда ты так взбесился, — продолжала давить на больную мозоль, — но я-то не знала о некоторых особенностях, мне простительно. Другое непонятно, если все вокруг знают, кто такие вилты и как они выглядят, то почему на глаза никто не обратил внимание? Предположим, что слуги или селяне в такие тонкости не вдаются, а стражники, маги на приёме у Дайлерии, Майкер и остальные в Грайдисе, они-то наверняка должны были удивиться этому. Человеческие глаза с ни с какими другими не перепутаешь!
— Не перепутаешь, когда ты смотришь в эти самые глаза и видишь их, — менторским тоном стал вещать Орвилл, ломая длинную палку на мелкие кусочки и подкидывая их в костер, — а большинство людей не хочет видеть и не видит, даже когда их тычут в это носом. Это не вина, это их беда, но помочь им в этом не может никто, кроме них самих.