— Нет… — изнутри поднималась густая влага и говорить было труднее с каждой секундой, — не удерживай меня… он сказал… чем быстрее я здесь… буду жить… там…
— Лерия… — голос Орвилла упал до шепота или я уже не слышала его?
— Жаль… не увидела… — боль вырвалась и уже стала ломать все поставленные им преграды, а перед внутренним взором стали проноситься картинки-воспоминания всего, что произошло со мной в этом мире. За доли секунды я пережила заново все с первого пробуждения в комнате Дайлерии, весь путь, проделанный с Орвиллом до последних шагов по лестнице и удара от наших преследователей. С трудом подняв правую руку, я погладила по заросшей редкой шерстью морде дрожащими пальцами, прощаясь с моим спутником.
— Что не увидела? — Орвилл наклонился почти к самому лицу так близко, что заслонил собой все вокруг.
— Как ты… выглядишь… — хотелось еще много чего сказать на прощанье, но внутри взорвался жидкий вулкан, не давая возможности последнего вздоха, и все вокруг заволокло чернотой.
Темно, Вокруг все темно, только вдали проглядывает светлое пятнышко. Откуда в этой темноте такой далекий свет? Пятнышко приближается, расширяется, неожиданно заполоняет собой все пространство и неестественно яркий свет режет глаза.
— Бу-бу-бу… бу-бу… бу-бу-бу… — гудят вокруг.
Кто это гудит, почему я их не понимаю?
Свет очень размытый, это даже не свет, а полумрак, что-то пищит рядом. Непонятно, открыла я глаза или нет?
Мерный писк раздражает, но заставляет задуматься, где я и что вокруг? Опять свет, на его фоне движутся тени, нет, уже не тени, это люди…
— Она очнулась, смотрите, Сергей Валентинович!
— Да, вижу, зрачки реагируют на свет. Поздравляю нас, Светочка!
Светло. Писк, так раздражающий меня, где-то за головой, но туда не дотянуться и даже не посмотреть. Кто-то ходит рядом… встать бы, да пройтись тоже… почему никак не пошевелиться… а-а-а-а, больно!
— Валерия, ты слышишь меня?
— У-у-у-у…
— Больно?
— Ы-ы-ы-ы…
— Раз стонешь, значит очнулась! Давай-ка укольчик сделаем… вот так, хорошо…
— Где… я…
— В реанимации, где ж еще! Сейчас спи, тебе больше спать надо, раз очухалась и говоришь, значит, жить будешь!
В палате, куда меня перевели из реанимации, лежали еще три женщины, которых я слышала, но не видела. Лежу и лежу с закрытыми глазами, потому как на свет даже смотреть больно, да и не хочется особо. Впрочем, есть тоже не хочется, только что пить мне что-то подсовывали, а то пересохло все в горле.
— Лера, ты живая? — это Лида, голос у нее тонкий и она обязательно поутру спрашивает меня, пока я не откликнусь.
— Живая, живая, — вставать я еще не могу, но вчера под вечер уже села самостоятельно.
— Доброе утро, девочки, — басит Таня, — как спалось?
— Ты храпела, никакого сна нормального! — брюзжит Лариса фальцетом. — Хоть наушники одевай!
— Лариска, кончай заводиться, лучше кипятильник воткни, чайку попьем, — добродушно гудит Таня, — вон и Лера уже садилась вчера, ей тоже нальем! Лер, а к тебе чего никто не ходит? Не знают, что ли, что ты на том свете побывала?
— Да некому ходить, — я так и лежу с закрытыми глазами, шевелиться пока лень, — мама у меня далеко, а у подруг свои дела.
Маме пока что не сообщали ничего. Сперва просто не знали ее адреса, а когда нашли, то я уже очнулась и переехала в эту палату, упросив врачей не травмировать родительницу. Жива и хорошо, вот уже на поправку пошла, вчера села, сегодня ноги на пол спущу…
Привезли меня сюда по Скорой, как рассказал лечащий врач Петр Сергеевич, поскольку я попала в аварию. По их мнению отделалась я достаточно легко — сломала стопу, руку, получила легкое сотрясение мозга и сдвиг позвонков. Это не считая мелких и крупных порезов, а также разбитой головы со стороны затылка, куда наложили четыре шва. Что было причиной аварии, мне не сказали, пояснив, что надо с этим вопросом идти в ГИБДД, от чего у меня заныло во всех местах сразу — а ну как я оказалась виновницей ДТП и там еще люди пострадали? Самое противное было то, что я ничегошеньки не помню — ни аварии, ни поездки, ничего. Пусто в голове совершенно и как бы я ни напрягала память, кроме разноцветных всполохов и взрыва боли не получала ничего.
— Лера, да ты не тушуйся так, — успокаивала меня Таня, поедая гигантский бутерброд с шинкой и сыром, — если бы там еще пострадавшие были, менты уже плясали бы у твоей палаты, точно говорю! Игорь-то мой так сразу и спросил, был у тебя следователь или нет? Ты уже который день из реанимации? Пятый? Да они без мыла и в реанимацию лезут, коли дело есть, а у тебя вряд ли… Ну хочешь, Игорь будет посвободней, узнает, что там у тебя произошло?