— А как же, — обрадовалась старуха возможности высказаться, — если что не напишет, так потом такие могут быть неприятности, не позавидуешь! Не просто же так все приходят в храм с обоих сторон, ученые уже! Опять же и про обман надо написать обязательно, чтоб никто на сторону не глядел, и про деньги, чтоб потом род не выкладывался… нет, если что случится, то помогут, о чем разговор, но зачем же все на самотек пускать? И чтоб муж не хотел устроить так, как только ему охота… ну, знаешь же, как это бывает, чужая юбка мелькнула, а он и рад стараться, хоть и своя жена куда краше!
— Ну да, бывает, — задумалась я, глядя на спектакль у стелы, — но ведь все равно обманет, если захочет? А если любви нет, то и контракт не поможет…
— Но-но, ты это брось, — старуха посуровела и погрозила мне пальцем, — нечего тут молодых смущать! Кому надо, тот и проследит, чтобы вели себя, как положено, вон, жрецы, думаешь, зазря для контрактов эти листы готовят? Потому и невеста с женихом собственноручно пишут все на них… а ты чего спрашиваешь-то, никогда не подписывала, что ли? А, да ты не маг? Ну, тогда все ясно… — протянула она уже презрительно, — потому вас и выгоняют почем зря мужики, что кроме как поклониться Айди да кольцо одеть, ничего и не делаете. Эй, — повернулась она к ближайшему мужчине из толпы, — а про землю-то написали?
Пользуясь тем, что старуха отвлеклась, я вышла из храма и вздохнула полной грудью, изгоняя из горла запах благовоний. Рядом шумели деревья, дул теплый ветер и ничего не напоминало снаружи о том, что происходило внутри. Кто там изгонял у нас торгующих из храма, Иисус Христос? На месте Айди я бы погнала всех вон, услышав то, что творится под серой стелой… или это должен был сделать Нейди?
К Орвиллу я намеревалась обратиться ближе к ужину, раз он определил мне это вчера, но Крайден сам постучался ко мне.
— Лерия, ты хотела…
— Да-да, я иду, — шитье полетело в кресло, — я думала, что ближе к ужину!
— Я уже готов, — по лицу опять было ничего не понять, губы сжаты и весь замкнулся, пропуская меня вперед. — Или лучше в твоей комнате?
— Мне все равно, лишь бы у тебя все получилось, — сердце подпрыгнуло и замерло в ожидании, а что я буду сейчас говорить маме? Понятно, что правду ей объяснять долго да и нужна ли ей эта правда со всеми подробностями, она ведь беспокоится, жива ли я и что у меня со здоровьем. Наврать можно много чего, но лишь бы она приняла это за чистую монету… во что у нас верят и о чем постоянно треплются по телевизору? Оттуда, кстати, мало кто возвращался, а если и были сбежавшие или недовольные, так интервью с ними до широкой публики не доходили. Ладно, попробуем, лица-то она все равно не увидит, а если и разревусь, то женщинам это простительно…
— Садись в кресло, расслабься и закрой глаза. Представь себе свою мать, думай о ней, представь, что ты находишься рядом с ней в одном доме, чувствуешь запах ее духов, слышишь ее шаги, видишь ее лицо…
Я предполагала, что Орвилл сядет рядом и все пойдет, как раньше, но он встал за спинкой кресла, сжав мне виски холодными ладонями и я почувствовала, как дрожат его пальцы. Ладони стали теплыми, потом горячее и горячее и голова между ними закружилась, несмотря на плотно сомкнутые веки. Темнота завертелась вокруг ведомого только ей одной центра, а потом превратилась в воронку и полетела куда-то, пронизывая острием то, что окружало ее. Оно не перестало быть темным, оно стало просто другим, теплым и очень-очень знакомым…
— Мама? Мама… это ты?
— Господи… Лерочка… не может быть, я слышу твой голос… где ты?
— Я здесь, мама. Я… пришла поговорить с тобой. Не пугайся, умоляю тебя, я жива и со мной все в порядке.
— Лерочка… девочка моя… если ты жива, то где ты? Я звонила тебе в Петербург не один раз, твоя трубка не отвечает, к телефону в квартире подходят какие-то мужчины и говорят, что ты тут больше не живешь… Юра попросил своего знакомого съездить к тебе, но ему даже не открыли дверь… Лера, я схожу с ума… так, как ты, говорят только…
— Нет! Мамуля, не смей так говорить! Я жива, клянусь тебе всем, я жива и со мной все в порядке! Мамочка, дорогая моя, я тебя очень люблю, слышишь? И тебя, и Танечку, и Юру и того, кто должен скоро родиться… он же еще не родился? Я успела? У тебя должна быть девочка, да?
— Лерочка, до родов еще три недели, но я места себе не нахожу уже который день, умоляю, скажи, что с тобой, почему я только слышу твой голос, но не вижу тебя… это у меня галлюцинации… такого не может быть…