— Господин Крайден просил передать вам это с тем условием, чтобы вы сделали по шесть копий каждого листа за два дня.
Хотелось спросить про деньги, но вряд ли экономка в курсе, сколько он платит мне и это надо выяснять с самим хозяином. За два дня… ничего себе сроки, десять листов по шесть копий… он что, решил, что я могу не есть, не пить, не спать… да на каждый такой лист по часу уйдет, не меньше, а вот на этот и больше. может, попросить поднять оплату? Я ведь так все глаза потеряю, а потом выкладывайся за лечение! Кстати о лечении, я ведь так и не поняла, списали мой долг Лиенвиру как неудачную шутку Совета… будь он неладен… или я по-прежнему числюсь клиентом долговой ямы? И не спросишь ни у кого, разве что у Энтони?
Два дня я чертила, как заведенная, даже не выходила на улицу прогуляться, поднимаясь с рассветом. К концу второго дня в глазах стали плыть цветные мушки, контуры предметов вдали расплывались, а от напряженной работы заболели спина и голова. Отложив последний листок, на котором только что проставила цифры, я поднялась со стула и направилась в кухню попить отвара. За целый день я только один раз поела и теперь желудок обиженно взвыл, ущемленный в законных правах.
— Попить прибежала, — Белия уже знала мои привычки и протянула остуженный кувшин, который я наполовину выпила прямо при ней, — смотри, заработалась совсем, глаза-то все красные, — сочувственно протянула она.
— Да, знаю, — чай приятно хлюпал в желудке а еще приятнее было чувство выполненной работы, — а поесть ничего нет?
— Не готово еще, — кухарка полезла проверять свои кастрюли, — да и хозяин еще не вернулся!
— Ладно, — пошла я на компромисс, — дай тогда мне кусок горбушки и я пойду пройдусь по улице, а то голова сейчас лопнет!
— Да куда ты пойдешь-то? — забеспокоилась Белия, — уже сумерки ложатся!
— Никуда далеко не пойду, просто свежим воздухом подышу и вернусь, — заверила я, — два дня не разгибалась, я ненадолго, только вокруг обойду, ладно? Зато приду и поем с чистой совестью!
В Делькоре не было такого загазованного воздуха, как у нас, и гулять по мощеным улицам по вечерней прохладе было приятно и легко. Я прошлась по мостовой, дожевывая отломанную корку и с наслаждением вдыхая ароматы вечера, как сзади раздались крики. Ну и идиоты, чего лететь во весь опор-то, люди ведь на улицах, сшибут еще запросто!
— Чего стоите, барышня? — дернули меня за руку в сторону, — ждете, чтобы лошадью зашибло?
Подлетевший экипаж чудом не смял нас обоих, я повернулась, чтобы поблагодарить незнакомого человека и в тот же момент почувствовала, что лечу головой вперед прямо в открывшуюся дверь… упс… мать… ерш… это еще что за новости?
— Сидеть, — приказал голос рядом и в спертом пространстве ощутимо пахнуло крепким потом, — будешь дрыгаться, получишь по голове. Орать тоже не советую, вмажу по зубам. Поняла?
Пришлось сознаться, что поняла, тем более, что следом за мной прыгнул вовнутрь и тот, кто закинул меня. Против двоих мужиков не поспоришь.
— Вы кто? — попыталась я нащупать слабое звено.
— Кто надо, — ответили сбоку, — сиди и молчи. Когда приедем, все узнаешь.
Прыгать на ходу из этого вида транспорта в длинном платье — чистое сумасшествие, а когда рядом бдят два мужика и подавно… ну ладно, посижу. Заодно подумаю, что тут за очередная напасть приключилась на мою голову. Первой мыслью было проклятье Райшеру, поскольку я полагала, что он остался неудовлетворенным и не успокоится еще долго, но поразмыслив, я все-таки отмела эту версию. Бейрис другого поля ягода, вот слухи пустить он может, на приемах гадить тоже, даже подкараулить тоже мог, все правильно, было дело, кроме одного — он все делал сам, не прячась за исполнителей. То ли эти исполнители ему не подчинялись, то ли он ставил себя выше всех и своим поведением говорил, что никто ему не указ, то ли просто брезговал чужими руками, но факты подтверждали именно это. Тогда в голову полезли другие мысли, от которых я упорно отмахивалась, как от надоедной мухи, но они не улетали и не растворялись в воздухе… Орвилл. Кроме него больше никто не мог приказать этим людям сцапать меня на улице, тем более, что сделано это было точно так же, как и тогда, полтора месяца назад, разве что на этот раз были не Деррик и Петерс, а кто-то другой. Отсюда встает вопрос: зачем? Правда, еще оставалось непонятным, почему не у него дома, но это уже могло иметь под собой любое другое основание, например, дома это делать не принято или нельзя, чтобы видели слуги. Лучше бы сказал честно и в глаза, по крайней мере это получилось бы более по-мужски, чем то, что сделано сейчас. И куда это мы едем, господа хорошие? Господа молчали и я продолжала вариться в собственных мыслях, строя самые различные предположения. Может, клятвенно пообещать, что я уеду в Бернир и никогда не вернусь в Делькор? Да полноте, поверят ли?