— А завтра принесут? — дожить бы до этого ведра только, не исчесавшись!
— Завтра? Завтра нас уже отправляют с рассветом, может и доведут до воды, если получится. Я сегодня спросила, мне уже все обсказали, как и что будет.
— Ну что тебе обсказали? — вызверилась из своего угла Геда, тощая разбитная бабенка с черными распущенными волосами. — Что тебе тут обскажут хорошего? Еще неизвестно, что в этом Скаггарде нас ждет, а она тут притомилась, пристает ко всем стражникам, когда отправят да поскорей бы… вот дура-то! — сплюнула она в сторону. — Мужика, видишь ли, не найти ей было, так на границу поперлась… не там искала! Походила бы со мной, так от мужиков бы отбою не было…
— Не хочу я ходить по дорогам, — спокойствие Перты было непрошибаемым, — мне свой дом нужен и семья, а не скитания по чужим углам. Ты вон много дорог истоптала, а толку что, все равно вместе едем!
— Зато мне есть о чем вспомнить, — визгливо рассмеялась Геда, — вот погуляла от души, жаль, что попалась так глупо! И ведь вроде пиво было слабое, а с чего повело, не понимаю… разве что ели мало? Так не хотелось, — она почесала спутанные волосы грязной пятерней, — до этого за день нажрались от пуза, целую свинью сожрали! Ох, и хороша была, — причмокнула она, закрыв глаза, — как уперли с того двора, пока один зубы хозяевам заговаривал, так сразу и в лесок, а там Хромой ее одним ударом забил, рука у него тяжелая. Едва дождались, чтоб пропеклось, вот уж повеселились от души, Корявый даже идти не мог, так и завалился спать прямо у костра, едва голову не спалил! Это я ему головешку подложила, — хихикнула она, поковырявшись в ухе грязным пальцем, — все ждала, что он рожей на нее ляжет, а он в другую сторону повернулся, пока не завонял паленым, не проснулся!
— Геда, вы ведь украли эту свинью, — подала голос Айна, — люди ее для себя растили, а вы…
— Жрать хотели, вот и украли, — раскаяния в голосе Геды не было и в помине, — а на что покупать, ежли денег нет? Были когда, так за пиво отдали, а селяне те сами виноваты, плохо следили… стоило заговорить с ними, так они и ворота открыли, бери не хочу! Пусть сами один хлеб жрут до осени, а мы поумней будем!
— То-то ты такая умная здесь сидишь, — буркнула Перта, — в Скаггарде не поворуешь.
— Ай, жить везде можно, ежли с умом подходить, — презрительно бросила Геда в спину Перте, но больше ничего рассказывать не стала.
Слушая ленивые препирательства, я не вступала ни в какие споры, прикидывая про себя портреты своих будущих спутниц. На вопросы о себе отвечала, что плохо помню, мол, били по голове и все стало как в тумане. Этому никто не удивился и восприняли, как само собой разумеющееся. На самом деле память была какая-то рваная, но разве мы и в обычной жизни помним досконально все, что с нами происходило? Основные вехи сохранились и это было уже хорошо, потому что жить с пустой головой, без единого воспоминания о прошлом… что может быть хуже? Самые слабые и отрывочные воспоминания были о последних событиях, но отматывая время назад они превращались в более связную картину. Очень плохо помнилась жизнь в большом городе, там был какой-то дом, в котором у меня даже была своя комната, зато хорошо врезались в память стопки белых листов, на которых я что-то рисую и пишу. Неприятная женщина рядом, мужчина… похоже, что хозяин этого дома. Музыка, богато одетые люди, кружащиеся пары и рядом уже другой мужчина, от которого хочется бежать подальше, несмотря на всю его красоту. Потом всплыл маленький бедный дом и старая женщина, гладящая меня по голове… бабушка? Вряд ли… дальше все было более отчетливо — опять большой дом, целый замок, но это уже не город, потому что рядом лес, дорога, деревня и ощущение короткого счастья, наполнившее этот кусочек прошлой жизни. Рядом опять мужчина, веселый и радостный… сколько их было на самом деле? Очень четко и стройно помнилось, что в этом замке я уже была не раз, только почему-то выглядела по-другому, отражаясь в зеркале поджарой хмурой блондинкой с длинными волосами… и путешествие по лесам и болотам рядом с вилтом. Вилт по имени Вилл, жуткая образина, обросшая шерстью, но оставившая о себе самые теплые воспоминания. В них я ныряла, когда становилось очень плохо и они не давали погрузиться в пустоту и отчаянье. Дальше вылезала жизнь в совершенно другом мире, не похожем на окружающую меня действительность. Оттуда легко выскакивали имена, лица и вообще все события, которые цеплялись одно за другое, образуя связную картину. Не было никакого удивления, что я раньше жила не в Лионии, значит, я зачем-то очутилась здесь и так было надо. Было надо? Ладно, я еще вспомню все, а потом посмотрю, что делать со всем этим.