— И куда это ты собралась? Пока еще отсюда никто не уходит, — наглый голос Лиона, подпирающего собой косяк, остановил меня на выходе.
— Ну и пусть никто не уходит, а мне надо, — попытка протиснуться в дверь успеха не возымела и пришлось отступить в зал. Черт с вами, пойду в другую дверь, только вот по стенке придется идти, чтобы подальше быть от тех, кто сидит за столами!
— Куда пошла? — очередная спина, мимо которой я протискивалась, развернулась и прямо передо мной в стену уперлась чья-то нога в сапоге, преграждая путь к заветному выходу. — Надо уважать сидящих в этом зале… или тебя этому не учили дома?
— В чем должно проявляться это… уважение? — стоя вполоборота к столу, можно было разглядеть тех, кто по дурацкому стечению обстоятельств сидел именно в этой части стола. Ну кто бы сомневался…
— Для начала в том, чтобы не покидать зал прежде тех, кто здесь живет уже давно, — лениво произнес Герлет, даже и не думая убирать ногу. — Наши законы одинаковы для всех. Правильно я говорю? — обратился он за поддержкой к окружающим.
— Правильно, — поддержали его со всех сторон, — дело говоришь.
— Все считают, что я говорю правильно, — мужики при этих словах притихли, — только ты одна считаешь себя выше других, не подчиняясь общему порядку. Может быть, снизойдешь до нас и объяснишь, почему? Ну! — при последнем слове он дернулся вперед и я инстинктивно прижалась к стенке спиной.
— Мне не говорили ни о каких правилах и требованиях, — я сделала голос как можно холоднее, — если вас не затруднит, соблаговолите просветить. — Вроде бы еще не заикаюсь от страха, но внутри уже все просто дрожит… в первый же день так вляпаться в непонятный конфликт!
— Все знают, одна она ничего не знает, — отозвался от двери Лион.
— Или делает вид, что не знает, — придавил взглядом плотный темноволосый мужик от стола.
— Стой здесь, — Герлет упер вторую ногу в стенку, развалившись на лавке, — тогда и узнаешь. Да и мы послушаем, раз уж собрались.
Ситуация сложилась откровенно непонятная — вперед мне не уйти, назад тоже не вернуться, никто ничего не говорит, что должно здесь произойти и тем более никто не одергивает Герлета с компанией. Остается только стоять навытяжку, подпирая стену в ожидании окончания неизвестного мне спектакля. Женщины, кстати, посмотрели в мою сторону и… ничего, как будто так и надо. Сколько еще ждать-то?
Протопталась я у стены недолго, на другом конце зала возникло легкое волнение, зажужжали голоса и из-за стола поднялся Бальор, которого я узнала далеко не сразу. Гомон и перешептывания в зале стихли, только дети продолжали время от времени взвизгивать где-то по углам.
— Приветствую всех, кто в настоящее время находится в этом зале, — прозвучал голос мага, усиленный местным эхом. — Вы все знаете, что сегодня в Скаггард прибыли четыре женщины из Лионии, направленные в крепость для отбытия своего срока. По установленному здесь порядку новоприбывшие должны быть представлены всем присутствующим с оглашением той вины, за которую они будут находиться здесь весь последующий срок, пока с них не будет снята вся вина и не получено разрешение на выход. Эти женщины свободны и по обоюдному согласию могут посетить храм, если на то будет их воля и желание второй стороны.
— Давай, начинай! — крикнул кто-то с соседнего стола, — кого на этот раз прислали?
— Бальор, не томи, — заржали с другого конца, — нам с утра на болото идти, а мы тут от любопытства сгораем!
— Хорошо, не буду томить, — в голосе мага послышалось ехидство и я попыталась разглядеть его издалека… ну да, бинокль бы мне, а еще лучше — нормальное зрение! — Перта Лович, двадцать два года, добровольное желание поехать в Скаггард. Перта, встань!
По залу пробежал нестройный гул и я увидела полноватую фигуру Перты, поднявшуюся совсем недалеко от Бальора. Несколько минут ее рассматривали все, кто находился в зале, потом маг махнул рукой и девушка села на свое место.
— Дисциплинированна, аккуратна, умеет ухаживать за подворьем, готовит… — перечисление достинств закончилось достаточно быстро и мне захотелось добавить «связей, порочащих ее, не имела». По столам пробежал быстрый шепоток, но никто ничего не выкрикивал и не смеялся.