— Не твое дело, — взвизгнула Геда, — что хочу то и делаю, а в Алтеке я не просто так сижу, сам староста меня позвал!
— Он позвал тебя один раз, когда ты помылась, и то лишь потому, что ты родом из того же города, что и его жена, а больше он не звал тебя, — девушка не обращала внимания на дерганье и визги соседки по комнате, отчего та заводилась еще больше. — Веди себя нормально, тогда и у тебя все хорошо сложится, не хуже, чем у Перты.
От последней фразы Геда вся затряслась и уже протянула руки, чтобы схватить Айну за волосы, но остановилась на полпути, как будто наткнувшись на невидимую преграду.
— Мне не нужна такая судьба, как у Перты, хватит, наелась! — хлопнув дверью, она вылетела из комнаты, оставляя после себя запах заношенных вещей и пота.
— Вот дура-то, — вздохнула Айна, — доиграется, что с ней вообще считаться не будут, отведут к магу и все… потом и не вспомнит, кто была. Лион говорил, что она уже много к кому из солдат бегала, но пока ее еще терпят. Лучше бы делом занималась, а то куда ее не поставят, ничего не хочет, ругается, ссорится со всеми, дочку Элты толкнула так, что та упала и щеку расцарапала… нельзя так к детям относиться, как она!
Мыло кончилось очередной раз, но поездка в Алтек уже не виделась мне в таком черном цвете, как поначалу — даже такое небольшое путешествие давало возможность не крутиться в замкнутом пространстве среди одних и тех же людей. Дрен и Тудор выехали рано, намереваясь нагрузить повозку очередными мешками с провизией, так же рано я пришла к Бехему и к обеду уже насобирала полную тележку плодов тойты, получив честно заработанный кувшинчик с мылом. Идти пешком в Скаггард не хотелось и я пошла искать нашу телегу, намереваясь в случае чего посидеть в ней под тентом. Давящей жары сегодня не было, небо затянули облачка и они скрадывали лишние лучи местного светила, давая возможность отдохнуть от излишнего пекла.
Идя неспешным шагом вдоль главной улицы, я с удивлением увидела небольшую толпу около входа в один из дворов, жужжащую и гомонящую, как и все подобные сборища на свете. Мужчины и женщины, старики и дети, одетые в харузскую одежду и длинные платья — все они тихо гудели около ворот, как будто кого-то ждали. Непонятно, свадьба тут, что ли, или похороны намечаются? Кого ждут-то? Из дома раздался истошный визг, такое впечатление, что там кого-то били, уж слишком сильно и на высокой ноте визжали где-то в глубине. Визг то замолкал, тогда изнутри слышались глухие звуки, как будто стучали в стену чем-то тяжелым, что-то сыпалось и билось, потом начались вопли, которые упрямо приближались к нам, становясь все более разнообразными и выразительными. Теперь я уже хорошо слышала забористую ругань, даже отдельные слова из нее, опять глухие удары… да что же там такое творится, вора, что ли, поймали?
— А-а-а, не пойду, не хочу! — высокий женский голос опять завизжал, перемежая слова ругательствами, в которых поминались все родственники, животные и то, что с ними происходит, обещание выдрать всем глаза, намотать кишки, убить, прирезать, заплевать… перечисление казней египетских дошло до крайности, когда из открытых ворот показались двое мужчин с бритыми головами, тащивших из двора молодую женщину с растрепавшимися светлыми волосами. Женщина билась так, что они едва удерживали ее за руки, пыталась упасть на землю, плевала в лицо своим тюремщикам, но они упорно волокли ее из ворот, несмотря на все яростное сопротивление. Увидев собравшихся на улице, она остолбенела на секунду, но потом завыла, как зверь, делая отчаянные попытки освободиться.
— Арик, сыночек мой, Арик! А-а-арик!
Женщину потащили по улице дальше, а из двора следом за ней вышел мужчина, к боку которого прижимался мальчик лет шести и в возникшей тишине было слышно, как плачет ребенок, спрятав голову у мужчины на животе. Мужчина закрыл ворота изнутри и все стоявшие двинулись следом за бритоголовыми, не произнося ни единого слова. Визг и крики женщины уже затихали, когда я вместе с толпой дошла до центральной площади, на которой стояло белое каменное здание уже знакомого мне храма Айди. Изнутри с гулким эхом слышались вопли и проклятья на головы всех, кто только находился рядом и четкость слов вновь потерялась, осталось лишь ощущение чего-то страшного, чему невозможно сопротивляться и что в этот самый момент превращает неизвестную мне женщину во что-то не имеющее права на существование. Последний вопль по силе превзошел все предыдущие, смолкнув на самой высокой ноте и снова воцарилась тишина. Люди у храма тихо забормотали про себя… слова молитвы? Радовались, что их миновала чаша сия? Что там сделали с той несчастной, убили прямо на сером камне? Ее крик изнутри до сих пор стоял у меня в ушах, заставляя содрогаться от страха. Здесь такое глухое место, хоть убивай людей каждый день, никуда не убежишь, если тебя наметят в очередную жертву!