— Лерия, я мужчина, понимаешь, я — мужчина, а не ты!
— Я разве когда-нибудь в этом сомневалась? — возмущение мне было совершенно непонятно, о чем я и доложила, не кривя душой. — То, что было, всего-навсего шутка моего мира и она не имела целью оскорбить или унизить тебя. Ты же сам говорил, что наши шутки грубы и бесцеремонны, но это лишь повод для смеха и ничего более. Никогда в жизни я не позволю себе делать то, что ты сочтешь для себя неприемлемым, прежде всего я узнаю твое мнение по этому поводу и лишь потом приму решение, надо оно мне или нет. Я не навязываю тебе свое мнение, я всегда буду высказывать свои соображения, чтобы услышать тебя и решить любой вопрос вдвоем и уж тем более не за твоей спиной. Могут иметь место ошибки, но они возникают не от желания доказать, что я самая умная, а от незнания обстановки. Если бы мы были здесь не одни, я бы так никогда не сделала, понимаешь ты это или нет?
— Были бы мы тут не одни, я бы и в воду не полез, — Орвилл уже успокоился и злость в голосе почти пропала, — а уж тебе и подавно бы не дал! В таком виде, — хмыкнул он, — особенно. Ладно я, все-таки я маг, а не безграмотный селянин, да и ты моя жена, хоть мы пока не дошли до храма, но другим нечего на тебя смотреть в этом виде!
— Нечего, — скорбно согласилась я, — не дорос еще ваш мир до бикини и плавок. Так я, вроде, при всех и не раздеваюсь.
— А в том озере, где цератоса уничтожили, тоже в таком виде купалась? — хмуро ткнул он напоследок. — Не делай так больше никогда, слышишь?
— Тогда буду купаться голой, раз этот наряд для воды не подходит, — изобразила я совершеннейшую дурочку и сделала самое лучшее, что можно было придумать в подобный момент — поцеловала Орвилла в губы. — По-моему, ты просто замерз и проголодался!
— Я не о твоем купанье говорю, а том, что ты вдруг захотела быть мужчиной, — попытался опять вскинуться Крайден.
— Бред! Никогда я не говорила и не делала подобного, если ты будешь честным и откровенным с собой, то признаешь это, — лежать на горячем песке было верхом блаженства и я удовлетворенно почувствовала, что он лег рядом, пытаясь согреться. — Ты мужчина, о чем спорим-то?
Ну вот, вроде и успокоился… а с чего весь сыр-бор закрутился, не понимаю! Нет, если начать копаться в этом вопросе, то зуб даю, опять все сведется к распроклятой Дайлерии, пусть земля ей будет… пухом. Не один раз я уже налетаю на эти грабли, кто же знал, что безобидный прикол моего мира вызовет такую реакцию… чем она еще умудрилась укусить так, что спустя год после ее смерти Орвилл все еще вскидывается, когда затрагиваются темы, кто был круче из них? Куда не сунешься, везде вылезает она… чего ей там по жизни не хватало?
На горячем солнце я согрелась очень быстро, лежать надоело и я пошла в сторону леса, где когда-то рвала местные репьи. Можно и сорвать, только вот не прицепятся они никуда, а без этого эффекта пропадет все удовольствие. Разве что в подштанники засунуть? Но из этой затеи ничего не вышло — колючие плоды либо попадали, либо их кто-то сожрал и я вернулась на берег несолоно хлебавши. Верна уже начала клониться к закату, но до длинных теней пока было еще далеко, что подразумевало возможность искупаться. Поесть бы что-нибудь…
— Посмотри в моем мешке, — поднял голову Орвилл, — все же я успел прихватить с собой половину хлеба и сыр. До вечера постараемся дожить, а там уже вернемся в Делькор. Хорошо вот так ни о чем не думать хотя бы один день.
— Тебя ждут проблемы в Делькоре? — хлеб и сыр прекрасно утоляли голод, осталось лишь найти воду.
— Ждут, но от них никуда не денешься. Рано или поздно к ним приходится возвращаться.
— Это из-за меня? Может быть, имело смысл оставить меня в Скаггарде, пока ты не разберешься с ними? Я бы потерпела, сколько надо…
— Нет, Лерия, от твоего местопребывания уже ничего не зависит, да и как я должен себя чувствовать, если буду жить в столице, зная, что ты осталась на границе? Назад ходу нет, ты возвращаешься со мной и больше никуда не пропадаешь. Ты так и не вспомнила, кто пытался стереть тебе память?
Я помотала головой, набив полный рот и сделала вид, что уронила на песок кусочек сыра, тщательно отряхивая его от налипшего мусора. Еще в первую ночь Орвилл потребовал от меня рассказать все, что произошло в последний день моей жизни в Делькоре, что я и сделала со всеми подробностями, кроме одного — о том, что этим человеком был его отец, я так и не рассказала. Точнее, рассказала, но сменила образ Энтони на того мага, которого видела во дворе перед отправлением и Орвилл, поломав голову, кто бы это мог быть, на какое-то время отступился, решив, что я просто плохо запомнила лицо.