— Белия, — я подорвалась с места, прикидывая, сколько надо успеть сделать до предполагаемого отъезда, — давай, показывай, где в этом доме швабры-тряпки-ведра, сейчас я займусь уборкой, а потом мы обсудим, что и как надо здесь делать! Раз уж Мирину выгнали, то я возьму на себя кое-какие ее обязанности… ты чего встала, как вкопанная? Пошли, пока я не передумала!
Когда на душе легко, то и работа ладится, какая бы она не была нудная и неприятная! Поделив с Белией и Дитой уборку дома, я оставила за собой второй этаж, помощь Белии по кухне и пыталась выторговать хождение на рынок, но кухарка чуть ли не обиделась на меня за такое ущемление ее прав.
— Ну уж нет, вот помяните мое слово, госпожа Валерия, ничего хорошего из этого не выйдет, — твердо заявила она, стоя со здоровенной корзиной посреди кухни, — может, вы в чем другом и разбираетесь, но в мясе и овощах я лучше понимаю, чем вы! А как вы торговаться будете, вот скажите мне на милость, разве ж получится у вас такое, чтоб сбросить хоть пару медяков? Это вы в чем другом может и разбираетесь, а торговаться еще уметь надо и, не в обиду вам будь сказано, на лице у вас написано, что делать вы это не умеете нисколечко.
— Белия, я же помочь тебе хочу, — оправдывалась я, задетая за живое, — ну давай я хоть рядом с тобой пойду, чтобы корзину понести. Она же тяжелая будет, а мы вдвоем…
— Ни-ни, — замахала на меня руками кухарка, — да как мы будем с вами смотреться, сами подумайте, я буду с пустыми руками, а вы с тяжеленной корзиной? Нет и еще раз нет, ваше дело сказать, что надо готовить да какие приправы искать, а остальное я сама принесу, мне не впервой на рынок ходить, кто ж выбирать будет, как не я?
— Но я все равно пойду с тобой, мне там гостинцы надо прикупить для моих знакомых да ткань для подарка. Поможешь мне поторговаться?
Последним заявлением я окончательно расположила Белию к себе и она заверила, что постарается оправдать мое доверие по максимуму. Торговаться я и впрямь не умела и здесь даже вздохнула с облегчением, рассчитывая со временем подучиться этому хитрому ремеслу. Кто знает, что еще будет в Бернире, может нам придется там жить вообще без прислуги?
Старушки встретили меня сперва слезами радости, потом — гневной отповедью, перешедшей в советы и напоминания. Сперва я даже боялась, что Уте станет плохо с сердцем, а Зара вся изойдет на слезы. Как я все-таки по ним соскучилась…
— Рия, — первое волнение улеглось и тетушка Ута смогла, наконец, придти в себя и говорить, не опасаясь последствий, — я до сих пор не могу поверить, что вижу тебя живой и невредимой! Зара, ну что ты молчишь, как будто хочешь начать ругаться? Ты же сама говорила сколько раз, что с ней все хорошо и твое сердце тебе подсказывает, что Рия жива-здорова, только вот находится где-то далеко!
— А что я должна была еще тебе говорить, — ворчливо отзывалась подруга, — если ты с самого утра начинала лить слезы, что эта безобразница пропала и от нее ни слуху ни духу? Конечно, утешала тебя, как могла, а сама то и дело ходила в храм Айди, чтобы та помогла этой дурочке! И помогла ведь, раз мы опять видим ее у нас целой и невредимой… ну-ка признавайся живо, где ты пропадала столько времени? Мы все глаза проплакали, а ей хоть бы хны, вон как сияет, краше прежнего стала! Нет, я не могу такое терпеть, нет моих старых сил больше на такое безобразие, Ута, дай-ка мне хворостину, чтобы я отходила ее от всей души!
— Зара, Зара, остановись, — я обняла маленькую ворчунью и она тихонько всхлипнула у меня под локтем, — ты же знаешь, что я никогда бы не позволила себе пугать вас своим неожиданным отъездом, не предупредив заранее. Ну так получилось, простите меня, дорогие мои…