Солдат мы нагнали почти у самого постоялого двора и я услышала приветственные возгласы с командирским окриком. Тряска немного поутихла, но теплее не стало, хоть я давным-давно завернулась в две накидки и толстую шаль, пристроившись с ногами на коротком диванчике. Не падала на пол лишь потому, что уперлась в одну стенку спиной, в другую ногами и даже умудрилась подремать по дороге, пока ехали более-менее ровно. Мерзкий дождик перестал стучать по крыше и стихал ветер, который довел меня до состояния продрогшей кочерыжки. Наверняка погода не такая уж противная, как мне представляется изнутри и, если я пойду пешком, то быстро согреюсь в любой лёгкой куртке. Здесь-то от неподвижности холодно… и в носу что-то зачесалось, вот только простуды не хватало! Чих подтвердил, что оная простуда не за горами, а как все солдаты едут верхом? Закалённые?
Голоса снаружи стали громче, кто-то призывал все проклятья на головы тех, кто дрыхнет по укромным местам, рядом рычали не хуже медведя, требуя горячего гройга, всё перекрыл зычный голос, от которого даже задрожали окошки и затряслась дверца. Экипаж наклонился на один бок, на другой, дернулся и резко встал, а я чуть не свалилась он неожиданности на пол.
— Лерия, вылезай, — Райшер, ничуть не напоминающий вымокшего и замерзшего солдата, которого мне рисовало воображение, заглянул вовнутрь и некоторое время с удивлением рассматривал кучу теплых вещей, в которые я завернулась с головой и ногами, — что случилось?
— Ничего, — я попыталась нашарить туфли рукой, потом ногой, но они откатились в дальний угол и пришлось задирать юбки, подтягивая обувку к себе. — Сидеть холодно столько времени, вот и завернулась. — Вид обветренного лица Бейриса был настолько хорош и доволен жизнью, что я моментально впала в раздражение. Это я замерзла и едва шевелю ногами, закутавшись в тряпки, а ему на дождике и ветре — хоть бы хны! — Сама выйду, н-не надо мне твоей руки!
— Лерия, у нас так не принято делать, — весёлая улыбка выглядела форменным издевательством, — если тебе подают руку, надо принять это как знак уважения, а не огрызаться и не фыркать… да ты действительно вся холодная!
— Я с-сама! Не надо носить меня на руках, — попытавшись отпихнуться, я потерпела полное фиаско, — мне ещё надо забрать с собой…
— Скажешь служанке, что надо принести, — широкий плащ Райшера очень хорошо прикрыл меня от холодных порывов ветра, — а сейчас посидишь у огня и согрееешься, пока нам приготовят комнату.
Широкий двор с правой стороны был огражден длинной коновязью, у которой по причине плохой погоды стояло лишь две понурые лошади непонятной масти, а за ней виднелись широко раскрытые двери, в которых исчезали лошадиные задницы, ведомые солдатами в таких же темно-синих плащах, как у Бейриса. Мой экипаж тоже отогнали поближе к конюшням, и около него суетился невысокий плотный мужичок, распрягая лошадь. Даже если бы я гордо отвергла помощь Райшера, то встала бы проблема дойти до крыльца, поскольку весь двор изобиловал небольшими лужами и пробираться между ними в имеющейся обувке, поддергивая длинный подол, было весьма затруднительно. До мощения камнем в целях чистоты здешний хозяин еще не дошёл, а суетящийся во дворе люд такими проблемами себя не занимал, ибо ходил либо в сапожищах, либо вообще босиком.
Зал впечатлял своими размерами для здешних построек — сразу видно, что тут могло находиться зараз человек по тридцать, рассаживаясь за темными здоровенными столами, которые пока что не были заняты даже на четверть. Сам хозяин, дородный усатый мужик, суетился около здоровенного камина, обмахивая тряпкой небольшой столик. Темные стены с маленькими окнами делали огромное помещение мрачноватым, но вдоль всего периметра потолка уже начинали разгораться знакомые осветительные шарики, в мигающем свете которых становилась хорошо видна крутая лестница на второй этаж и длинная, в две стены, галерея, на которую выходили двери. Балюстрада ограждения издалека смотрелась игрушечной, пока Бейрис не прошел мимо… толщина балясин была почти в мою ногу! Надеюсь, со второго этажа не улетишь так, как обычно показывали в голливудских боевиках.