Было темно, прохладно и болела голова. Под боком что-то шуршало, скрипело и чесалось, я чихнула и в голове еще раз взорвалась маленькая граната. Ощупав себя, я пересчитала ноги, руки, пальцы и пришла к выводу, что все цело, только на голове я приобрела здоровенную шишку, которая то и дело начинала тукать и пытаться взорваться. Ох ты ж сволочи, приложили эти селяне… Перевернулась на живот и с трудом села, ощупывая пространство вокруг себя. Темно, как в преисподней… и где же это я? Продвинувшись в неизвестном направлении, дотянулась до деревянной преграды, потрогала ее, насколько могла протянуть руки вверх и вниз. Доски были холодные и влажные, на полу подо мной — то ли солома, то ли какие-то засохшие ошметки, сам пол земляной и тоже влажный и холодный.
В кромешной тьме я поползла на четвереньках вдоль деревянной стены, пока не уперлась в преграду, ощупала ее, обогнула и поползла дальше. Очень скоро стало ясно, что вокруг только стены, дверей в них нет или я их не нашла в темноте, но есть непонятные ящики или лари. И вокруг — ни звука. Похоронили меня, что ли? Походила еще в темноте, натыкаясь то на стены, то на лари, потом попыталась открыть их, но безуспешно. Сгребла со всего пола солому поближе к ларям, легла на нее и попыталась прислушаться. Откуда-то издалека доносились голоса, но поскольку они не приближались и не удалялись, то вполне могли быть и глюками. Вроде бы они звучали сверху, я подумала и забралась на один из ларей, встала, перебирая по стенке руками и уткнулась головой в потолок. Ощупала его — доски! Прошлась пальцами и нашла щели, потом чуть не сверзилась на пол и легла на солому. Похоже, что я нахожусь в погребе под домом, или в какой-то местной тюрьме, вырытой в земле. Ошейник не подавал признаков жизни, из чего я заключила, что вилт не ушел далеко. Что еще делать остается? Правильно, только лежать и спать, дожидаясь, пока не появится неизвестный Витиль, чтобы засвидетельствовать мое человеческое происхождение.
Лежать без дела в полной темноте было отвратительно. Постепенно под одежду забирался холод и сырость, начинала мерещиться всякая хрень и избавиться от нее не помогало ничего — ни чтение стихов Пушкина вслух, ни перемножение двузначных и трехзначных числительных. Сон тоже не шел, а размышления о собственной судьбе наводили на самые наипаскуднейшие выводы. В создавшейся ситуации даже общество Вилла казалось мне куда более приятным, чем общение с селянами. И что это за идиотская арка, вокруг которой все так вьются? Впрочем, не надо строить из себя идиотку, смысл арки я поняла мгновенно, как только зашел разговор о нечисти. Тогда получается, что вилт — не нечисть? Или нечисть здесь имеет какое-то другое происхождение? М-да, скрестили поросенка с… или нет, не скрестили, а из поросенка его сделали. А глаза человеческие откуда, выковыряли у покойника? И сделала это Дайлерия? У-у, маг хренов, натворила она тут делов, а я расхлебывай…
Не в силах больше сидеть на одном месте, я влезла на ларь и замолотила сапогом по потолку. Над головой раздались шаги, скрип и через некоторое время крышка откинулась, а темный силуэт заглянул сверху.
— Чего стучисся?
— Долго вы еще тут меня держать будете? — глаза заболели даже от такого неяркого света, какой исходил сверху и заслезились.
— Вот придет Витиль, тады и вылезешь.
— Пока ваш Витиль придет, я тут окочурюсь! Воды хотя бы дай, — я оглядела свою камеру при тусклом свете коптилки, чтобы иметь представление о ее виде. Так и есть — обшитый досками погреб, примерно четыре на пять, два здоровых деревянных ларя в одном углу и ворох сена около них. Пол вроде бы земляной, убитый, и ни одной досочки лишней не валяется, чтоб вот сейчас ею по башке этому охраннику стукнуть. Правда, еще и до охранника не дотянешься просто так без лестницы…
— На, пей, да кувшин не разбей, — заскорузлая рука протянула глиняный кувшин с водой и закрыла крышку.
Попила, посидела, походила, помахала руками, подергала все доски на стенах, полежала… правда, лежать было хуже всего из-за холода и спать я попыталась сидя, прислонившись к сундуку.