— Точно, — согласился красавец. — Нечего тут выделываться. Иди вон на ней выделывайся.
— Да не могу я, — бушлат чуть не плакал.
— А не можешь — тогда рядышком с ними ляжешь, — безжалостно сказал старший, снова вынимая наган. — Выбирай, возгля, с нами пойдёшь — вот мы тут все. Или с ними останешься. Которые там.
— Правильно, — сказал красавец, неожиданно добавил на латыни. — Аут — аут. Тертиум нон датум.
— Датур, — поправил его теоретик, — датур. Третьего не дано.
Трое стали плечом к плечу, глядели темно.
Бушлат положил винтовку на пол, обречённо полез в вагон. Стоны возобновились, нарастали с каждой секундой. Трое удивлённо переглянулись между собой.
— Вот это он наяривает, — весело сказал красавец. — Аж завидки берут. А тоже — строил тут из себя монашку из Новодевичья.
— А ты откуда латынь знаешь? — спросил его теоретик. — Гимназию, вроде, не посещал.
— Откуда ты знаешь, чего я посещал, а чего нет? — почему-то обиделся красавец. — Допустим, у меня книжка специальная имеется про крылатые выражения. На девок безотказно действует. Завернёшь что-нибудь навроде: лямитье ес лямур сан иле. И бери её голыми руками.
— Если это французский язык, то с сильной примесью нижегородского. И что это, собственно, значит?
— Точно не помню, но смысл: в любви не хрен кота за яйца тянуть.
Посмеялись. Красавец снова восхитился:
— Не, ну ты слышишь, что он там вытворяет? А такой скромник, такой скромник рисовался.
— В таких натурах живёт скрытая чувственность. В определённых обстоятельствах она даёт себя знать. И порой чрезмерно — об этом, собственно, Достоевский много писал, — раздумчиво пояснил теоретик.
— Видать, тот ещё был ходок этот твой Достоевский, — снова хохотнул красавец, ему было очень весело. — Туго знал это дело.
— Да, с ним всякое бывало, — согласился теоретик. — В ссылке он сошёлся с одной замужней женщиной и достиг таких вершин сладострастия, что, собственно, во время…
— Погодите вы! — оборвал старший. — Кажись кончил пыхтеть? А?
В проёме, оправляя ремень, показался бушлат. Приготовился спрыгнуть.
— Куда? — остановил его старший. — Вали заканчивай дело.
— Ка-какое дело?
— Обыкновенное дело. Кончай её. Нельзя ведь так оставлять. Нельзя, а?
— Да вы что?! — бушлат волновался всё больше, губы прыгали. — Мне и так до конца жизни хватит того, что сотворил. Не буду я убивать безвинного человека. Не буду. И не маши своим наганом. Стреляй, сволочь. Лучше сдохну, чем душу, ни в чём не виноватую, загублю.
— Да ты и так уже её загубил, она не жилец теперь. А выживет — так нам же хуже, — сказал красавец.
— И пусть хуже! Пусть хуже! — бушлат вдруг завыл, вывалился кулём на землю, забился. — Ааааааа… Мамонька моя родная, что же я наделал?.. Что я наделал, Господи?! Прости меня, Господи! Ааааа…
— Да у него, кажется, падучая! — сказал теоретик. — И что теперь, собственно, делать?
Старший развернул к свету скрючившегося мальчика, всмотрелся внимательно:
— Ничего, оклемается. Вишь, какой впечатлительный. Давайте кончать эту музыку, а!
— И правда, хорош уже тут зады морозить, — сказал красавец.
Вынул из деревянной кобуры маузер, деловито осмотрел. Тьма вагона, словно распахнулась, поглотила его.
Звонко ударил выстрел.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПРИЁМ В ПОСОЛЬСТВЕ
— C’est indécent! Это просто неприлично! — высокая пожилая дама в перьях поджала губы, бросила кипящий взгляд в глубь зала. — Графиня сегодня окончательно превзошла себя.
— Да-да, я думаю, если так пойдёт и дальше, Мари на очередном приёме появится обнажённой, — поддакнула женщина помоложе.
— Господи Боже, избавь нас от подобного наказания! — совсем уже юная девушка в комическом ужасе закатила густо подведённые глаза к потолку.
В окружающей их чрезвычайно пёстрой группке, состоявшей исключительно из представительниц прекрасной половины человечества, прошелестел смешок. Полетели реплики, одна другой язвительнее:
— Бедный, бедный граф фон Вартбург! Ведь он в ней души не чает!
— Ах, что вы, что вы, он давно раскусил её. Ещё когда она выделывала выкрутасы в Японии.
— Она была в Японии? Ах, как интересно! Но что она там делала?
— Говорят, училась побеждать мужчин.
Общий смех.
— Чему в этой области её могут научить японцы? Скорее, она их научит такому, о чём они и не подозревали.
— Нет, речь идёт о физических упражнениях. Она освоила странный вид единоборства, при котором в ход идут, представьте себе, ноги.
— Ноги? Фи! Как можно драться ногами?
— Оказывается, можно. Она оказалась способной ученицей, её там даже наградили каким-то цветным поясом.