Игнатьевы сняли комнатушку в одном из убогих жилищ на Хитровке. Трофим попробовал найти занятие по своему кучерскому делу, но оно требовало немалых капиталов, коих негде было взять. Потаённую сотенную, кстати, он нашёл быстро, но всю спустил в короткое время. Алёна попыталась воспротивиться, получила здоровенного леща, смирилась.
Трофим, помыкавшись, связался с какой-то бандой — их на Хитровке промышляло несчётное количество. Принял участие в двух налётах. Его зарезали в разборке, поймав на крысятничестве — припрятал деньги из общей добычи.
Мать и сын остались без копейки. Алёна попыталась найти работу в чистых домах, но, так как князь не дал ей никаких рекомендаций, брать её в семью нигде не захотели. Пришла чёрная нужда. Вот тогда Владимир всей душой возненавидел своего фактического отца, а заодно всех, кто сытно жил и сладко спал.
У Алёны оставался один путь. Она пошла по нему с удовольствием. Недалеко от Хитровки, на Сретенке располагались дома терпимости или, как их иногда называли — блудилища. В одном из заведений Алёну приняли с распростёртыми объятьями, она пользовалась большим успехом. Особенно у подгулявших купцов. Появились деньги.
Владимир же имел невероятный успех у подруг матери, обитательниц дома с красными фонарями на входе. Они на нём вымещали своё материнское начало, совмещая с позывами плоти. Его совратили в 12 лет. С годами половая истома приобрела у него болезненный характер, он дня не мог прожить без контакта с женщиной. Контакта — определённого рода, конечно. Он познал всё, что можно было познать с женщинами. Порочность его не знала границ, но чем больше он развращался, тем лакомее становился для представительниц прекрасного пола.
Его определили в хорошую гимназию, однако учился он из рук вон плохо, учёбу не любил, товарищей презирал. Испорченный вконец, он не находил — да и не искал — общих точек соприкосновения с одноклассниками, чувствовал их духовное, интеллектуальное превосходство, не мог перенести этого и по малейшему поводу кидался в драку. Дрался жестоко, пуская в ход всё, что попадалось под руку. Однажды чуть не убил одноклассника, орудуя крышкой, оторванной от парты.
Его едва не отчислили из гимназии. Мать сумела отвести грозу испытанным способом: предложила себя директору. Тот не устоял — Алёна по-прежнему действовала на мужчин, как валерьянка на котов.
Владимира оставили, но это не прибавило ему желания учиться. А вскоре случилась ещё одна драка, потом ещё одна. На директора нажали, он вынужден был расстаться и с отвратительным учеником, и, к великому сожалению, с его прекрасной родительницей.
Деятельная мама тут же начала хлопотать об устройстве трудного чада в другую гимназию, но по учебным заведениям Москвы уже пошёл гулять слушок о паскудном мальчике, который ни во что не ставит преподавателей и гоняет однокорытников почём зря. Получив отказ в нескольких гимназиях и даже в реальных училищах, Алёна призадумалась. Другая бы на её месте опустила руки, но только не она.
«А вот хера вам всем с перекусом!» — мысленно сказала руководителям московского образования Алёна и обратилась к своему постоянному клиенту Семёну Савенко, более известному в определённых кругах как Сова — иван, атаман одной из хитрованских шаек, промышлявшей разбоем и другим попутным ремеслом.
— Да вот хера им всем с перекусом! — сказал неизвестно по чьему адресу Сова и обнадёжил подругу. — Выбирай, Алёна, какую хочешь гимназию — сами пригласят нашего Вовку.
И Вовку действительно пригласили. Вместе с ним в гимназию пришла его громкая слава, с ним предпочитали не связываться, оставили в покое, и он учился в свободном режиме: хотел — приходил в класс, хотел — погуливал. Тем более что Семён принялся натаскивать его на своё дело, как щенка на охоту. Владимиру стукнуло 16, и это был уже законченный тип хитрованца: наглый, не боящийся ни бога, ни чёрта, ни городового.
Война вырвала из рядов шайки атамана. Семён, уходя на фронт, оставил после себя иваном Владимира. Никто не вякнул — Сова умел убеждать. Да и дела отнюдь не пошли вниз — даже потихоньку потянулись в гору. Чему, конечно, в немалой степени поспособствовала война, втянувшая в себя наиболее сильных и бесстрашных обывателей — обороняться от лиходеев стало некому.
Помогала и необыкновенная внешность атамана. Ну кто бы подумал, что этакий ангельский красавец может обмануть, ограбить, изнасиловать. Между тем, Владимир, перед которым охотно распахивались двери богатых вдов, перестарок, солдаток, творил и первое, и второе, и третье. И всякое другое прочее.