Да ладно — политика, в ней внешность играет, конечно, свою роль, однако вовсе не главную. Сколько великих уродов помнит история — не счесть. Но вот как он умудрялся влюблять в себя замечательных красавиц — а о громких романах его ходила слава, ничуть не меньшая, чем революционная — это бысть велика тайна. Его победы на любовном фронте возбуждали у женщин изрядное любопытство. А Мария была в первую очередь женщиной.
Вошёл Владимир, пропустил мимо себя официантов, те быстро и ловко накрыли стол, скрылись бесшумно.
— Если не секрет, чем вы сейчас занимаетесь, господин Радек? — Мария чуть отпила превосходного вина из высокого бокала, глянула поверх.
— Просто — Карл, пожалуйста, — попросил Радек. — Тем более что обращение «господин» давно уже не в ходу у нас. Мы все — товарищи. Даже вы — товарищ, прелестная Мари. Разрешите мне так вас и называть — товарищ Мари?
— Лучше без «товарища», — улыбнулась она. — И не Мари — Мария, раз уж мы говорим на русском языке.
— Ну вот и славно, — сказал Радек, — вот и познакомились окончательно и бесповоротно. А что касается моих занятий, то вы видите перед собой ректора КУТВА — коммунистического университета трудящихся Восточной Азии.
— Боже мой, как загадочно звучит! — воскликнула Мария. — Даже мистически: похоже на кутью.
Радек искренне захохотал, долго не мог успокоиться. Глядя на него, засмеялись и остальные.
— Насчёт кутьи вы, Мария, попали не в бровь, а в глаз, — выговорил Радек, вытирая платком слёзы на чудных глазах своих. — Хочу надеяться, что мой университет вырастит деятельных могильщиков капитализма в Азии. Но я всё-таки думаю, что сам он будет жить ещё очень долго.
— Но что же это такое?
— Это учебное заведение, в котором польские и немецкие евреи по-английски читают лекции китайцам о том, как делать революцию по-русски, — назидательно поднял палец Радек.
Теперь уже в голос закатилась Мария. Когда она так смеялась, от неё невозможно было оторвать глаз. Присутствующие охотно присоединились к великолепной гостье.
За угощением потекла светская беседа обо всём и ни о чём. Много смеялись, Радек был в ударе, рассказывал бесчисленные анекдоты, сплетничал. Мария совсем перестала обращать внимания на его уродство и даже прониклась к нему симпатией. Умел Радек завоёвывать слушателей, ничего не скажешь. И получалось это у него легко и приятно. Неслышно вошли официанты, убрали всё со стола, оставив фрукты, удалились. С ними ушёл и Владимир. Мария проводила его долгим взглядом.
— А всё-таки Владимир обратил на себя ваше внимание, — деланно сокрушаясь, сказал Радек. — Придётся его уволить, как ни жаль — ценный работник.
— Дело не во внимании, — запротестовала Мария, — я просто не могу представить его в революции. С ружьём в руках, с саблей, с пулемётом.
— Насчёт сабли не знаю, а вот с ружьём ему приходилось обращаться. И весьма, знаете ли, мастерски. А как иначе прикажете завоёвывать власть в огромной империи?
— Я понимаю, понимаю, — сказала Мария. — вы — большевики, наверное, особые люди?
— Вы абсолютно правы относительно большевиков, — купился на продуманную лесть Радек. — Да, это безусловно когорта сильных, я бы сказал, железных революционеров, которые не щадят никого и ничего. В том числе, и в первую очередь — себя. Вы знаете, Мария, — Радек перешёл на доверительный тон, — у Владимира есть друг, так он даже впал в психическое расстройство от постоянного напряжения борьбы на переднем крае. Товарищ Савватий работал в ЧК. Наверняка вы слышали об этом учреждении?
— Кто же о нём не слышал? — сказала Мария. — Но что это за странное имя — Савватий? Он что — из староверов?
— Да, именно из староверов. Из знаменитых закоренелых староверов — Савватий Прохоров. Товарищ Савва! Но давно, ещё до революции порвал со своими родными, с головой ушёл в наше дело, а потом голова ушла от него, — Радек не удержался-таки от остроты. — Теперь ловит её в Кащенко.
— Однако вы безжалостны, Карл, — констатировала Мария.
— Жалость не входит в число достоинств большевика, — гордо сказал Радек. — Жалость бессмысленна, ибо не способна привести к конкретному результату. А товарища Савву мы поставим на ноги, и он ещё послужит делу всемирной революции.
— Кстати, а чем мы можем послужить вам? — поинтересовалась Мария. — Для чего-то ведь вы пригласили нас?
— А вот пусть господин Вартбург сам и расскажет вам, — Радек поднял узкие ладошки, как бы отгораживаясь от обвинительных ноток, прозвучавших в вопросе Марии.