Выбрать главу

Событие сорок второе

Военачальнику мы в особенности удивляемся тогда. когда даже в его отсутствие войско соблюдает порядок.

Иоанн Златоуст

Быстро сказка сказывается. В Подольске бумаги начали оформлять и совершенно искренне заверил его мужичонка в сюртуке английского покроя, что за неделю всё сделает. Завтра? Ну, что вы, Ваше Сиятельство.

— Хм, это ускорит, — Брехт показал билет в двадцать пять рублей.

— Сей момент. Завтра в десять утра всё будет готово! — и тоже белая, как и стороблёвая ассигнация, испарилась.

Договорившись с попутчицей, что встретятся здесь же поутру, Брехт с Ивашками и прочими Сёмами проследовал домой.

Не ждали, но бросились «прямо из печи всё на стол мечи». После обеда Пётр Христианович обошёл колхозное хозяйство. Артель «Свободный труд» не развалилась. А говорят, только под кнутом русский крестьянин будет работать. Мычали коровы, визжали свиньи, ржали лошади, гавкали собака. Благодать. Воняло навозом так, что слёзы на глаза наворачивались. Было третье мая и жара прямо наступила. И ни ветерка. И все запахи вились вдоль земли. Лепота! Деревня.

Правда, при осмотре детальном, оказалось, что не всё благостно. Сено практически кончилось, как и овёс, кормить коров и лошадей нечем. Интересно, а если бы Брехт не приехал именно сегодня, то чего бы делали християне?

Пётр Христианович шмякнул по загривку председателя артели Осипа и задал ему этот вопрос.

— Ты, что, председатель, решил загубить все начинания?

— Не рассчитали. — Ни грамма раскаяния в глазах голубо-небесных преданных.

— Так издохнет с голода скотина! Столько денег вложено?! А вы как будете жить?

— На всё воля божья.

Ясно, ссуки, не считают это своим, у них вон коровёнки в сараюшках мелкие стоят, сено жуют. Это их коровёнки, а вот эти непонятно чьи. Барские. Ничьи, чего же думать о чужом, о своём думать надо. Сто процентов, корма к себе в сараюшки перетащили. Брехт Тихона с Фролом построил и их спросил, а с овсом что? Лошадей уморить голодом надумали?

— Не рассчитали, уж больно прожорливые твари. Вестимо вон каки здоровые.

— Тихон, я о тебе лучшего мнения был. Ладно, чего уж. Седлай коня и … Двух седлай и езжай к соседу. Найди там управляющего немца Карла Генриховича и попроси его срочно сюда племянника прислать — Иогана Бауэра, ну, который собачек продавал, пусть сюда едет. Найму его на постоянн… На год найму. Фрол, а ты на втором жеребце объезжай соседей, не продаёт ли кто овса и сена, поспрашивай.

А ведь хотел как лучше. Нет, без жёсткой руки немца управляющего ничего не получится. Чёрт с ними с теми деньгами, которые он запросит, сто раз это окупится. Вот сейчас, если бы он не приехал ещё пару дней, то стали бы массово забивать коров и свиней и за копейки мясо продавать, да ещё не факт, что продадут. Весна ведь. Как его хранить? И все тысячи рублей, что потрачены на закупку кормов и животных просто пропадут. И ведь Осип казался разумным человеком. Нельзя осчастливить людей, дав им богатства даром. Не поймут, не оценят. Людей осчастливить можно только из-под палки. Аракчеев был прав, создавая свои военные поселения, только чуть переборщил с муштрой. Или наоборот, воли много дал. Казачьи станицы же благоденствуют. Почему? Там старшина строжайшую дисциплину блюдёт. Это только разговоры про казачью вольницу. Там всё регламентировано. Нужно будет Аракчеева раньше на мысли о военных поселениях навести. Пороть, пороть и пороть и не за грехи, а для профилактики.

Фу, разбушевался. Пётр Христианович сел у полевой кухни на лавочку дух перевести и успокоиться, а то точно по роже кому засветит, половину зубов на волю выпустив. Месяц блин прошёл всего, а страну до ручки довели. У кухни крутились две бабы, варили кашу для детишек, ну хоть это не похерили начинание. Хоть дети с голоду умирать весной не будут.

Зря радовался. Одна из тёток, та самая раненая в задницу соседом непутёвым Серёгина мыла чашки деревянные. Почему не после еды, а перед? Брехт подошёл, посмотрел. В грязной воде, в деревянной кадке, раненая просто ополаскивала тарелки, даже не проходя хотя бы шматком соломы, и ставила их в горку, не переворачивая. Грязная вода с остатками жира, так в чашках и оставалась.