— Не шути этим, Федя, — строго сказала сестра.
Она вышла с братом во двор (Оксен все еще лежал с мокрым полотенцем на лбу, Федор только забежал к нему попрощаться: «Адью, дорогой зятек!»), как-то особенно остро чувствуя, что ее покидает самый родной в свете человек. Федор птицей взлетел на черного как ночь жеребца, который злобно задирал вверх голову, нетерпеливо вытанцовывая на месте, махнул Тане рукой:
— Жди в гости, сестра!
А сам зирк-зирк глазами вокруг: не выглядывает ли откуда-нибудь Олеся? Ну, не хочет выйти, так бес с нею, пусть хоть посмотрит, кого она теряет. И, подняв на дыбы жеребца, погнал его не в широко раскрытые ворота, а на высоченный, утыканный острыми зубцами забор: напорется — конец и коню, и всаднику. Таня в ужасе ахнула, закрыла глаза ладонью, а Федор, хищно оскалив зубы, весь подобравшись, шпорами, шпорами коня в бока! — и осатанелый жеребец так махнул через забор, что только острый зубец промелькнул перед ним, повеяв ледяным холодком, и пошел, и пошел, злобно отмеряя километры.
Раскрасневшийся, возбужденный вбежал Федор в сельсовет. Какой-то дядька отскочил в сторону, столкнувшись с Федором в сенях: «Свят-свят-свят! Сохрани и помилуй!» Какая-то дивчина пискнула от страха, словно испуганный мышонок, увидев всю эту амуницию, которая скрипела, звякала, вызванивала на Светличном, а он, встав посреди большой прокуренной комнаты и похлестывая плеткой по начищенному сапогу, строго спросил:
— Кто из вас председатель?
В комнате за столом сидели двое: один высокий, в старой, изношенной кожанке, в льняной сорочке, вышитый воротник которой туго охватывал шею; другой был много ниже ростом, уже в плечах, с незагорелым лицом, как человек, мало-бывавший на свежем воздухе. Высокий поднял тяжелую голову с крупными чертами лица, неприветливо отозвался:
— Ну, я председатель. А что?
— Я — командир отряда особого назначения! — отрекомендовался Светличный. — Почему вы не явились на мой вызов?
— А Советская власть не обязана являться на ваши вызовы, — спокойно ответил председатель. — Советская власть сама вызывает, если это требуется.
Федор даже задрожал от злости, кипевшей в нем, а председатель, все так же спокойно глядя на Светличного, продолжал:
— Ты лучше, товарищ, вот что скажи: почему это ты пошел в гости к кулаку, да еще и хочешь, чтобы я туда пошел на поклон?
— А я перед тобой отчитываться не собираюсь! — закричал Федор, уже совсем не владея собой. — Что ты за цаца такая, что я должен перед тобой отчитываться?
— А ну, давай без этих разных слов! — вспыхнул и председатель и встал из-за стола. — А нет — так катись отсюда туда, откуда пришел.
И неизвестно, чем бы закончилась эта стычка, так как Федор уже нацеливался чесануть плеткой своего противника, если бы не тот, другой, что сидел до сих пор молча, глядя на Светличного слегка насмешливыми и в то же время ласковыми глазами.
— А вы подеритесь, — сказал он тихо и вдруг засмеялся, по-детски откидывая голову. — Петухи! Настоящие петухи!..
Ганжа тотчас опустился на стул, смущенно дергая бровями, Федор Светличный обжег непрошеного насмешника злым взглядом, грубо спросил:
— А ты откуда взялся? Кто ты такой?!
— Я — Гинзбург, — все так же миролюбиво и весело ответил тот и поднялся навстречу Светличному, протягивая ему небольшую, как у подростка, руку. — Гинзбург, секретарь укома. А попросту Гриша. Вас же, кажется, Федором зовут?
Нет, просто невозможно было устоять перед искренним простодушием этого человека! И Светличный, отвечая на пожатие его руки, уже без прежней задиристости буркнул:
— Федор… Светличный… — И тотчас с не успокоившейся еще обидой сказал: — И прошу передать ему, — он красноречиво кивнул в сторону председателя, — что я не у кулака был в гостях, а у родной сестры!
— Ну, хватит, хватит об этом! — утихомиривал Федора Гинзбург. Все еще держа его за руку, подвел к столу, заставил сесть на лавку. — Чем ссориться напрасно, давайте поговорим о делах. — Он чуть заметно картавил, время от времени у него нервно подергивалась правая щека. — Вот у товарища Василя есть новые любопытные данные про банду Гайдука.
— Какие же это данные? — все еще игнорируя Ганжу, спросил у Гинзбурга Светличный.
— Товарищ Василь, расскажите.
— Да что тут рассказывать, — неохотно начал Ганжа, тоже избегая смотреть на Светличного, — опять Гайдук в нашем уезде объявился…
— Где? — вскочил Федор: так бы, кажется, и бросился в погоню.
— Да далеченько отсюда, в Филипповке. Верст, должно быть, тридцать отсюда. Влетел среди бела дня в село, когда его и не ждали, сжег сельсовет, школу, повесил четырех активистов…