— Хочешь, чтобы нас те обнаружили?.. Подожди, пускай подбежит, мы его тогда ножичком… Ножичком — святое дело: ладненько, тихонько… — бубнил он, не спуская глаз с незнакомца.
— Тату, да это же Федько! — обрадованно воскликнул Микола и, привстав на колени, призывно замахал рукой. — Федь!.. Сюда!
Федько остановился, будто наткнувшись на стену, а потом вдруг попятился, испуганно вытаращив глаза.
— Не веришь, что живыми остались? — невесело усмехнулся Гайдук, когда парень, немного отдышавшись, лег рядом с ними. — Живые, Федя, живые и умирать пока не собираемся. — И подозрительно уставился на парня: — А ты как от них вырвался?
— А меня отпустили! — радостно выдохнул Федько и ослепил Гайдука такой ясной, белозубой улыбкой, что тот даже прищурился. — «Паняй, говорят, отсюда, да не попадайся больше…»
— Чем же ты им так угодил? — язвительно спросил старик.
— И сам, дядька, не знаю! — возбужденно засмеялся Федько. — Я в него, дядька, стрелял, да не убил!
— В кого?
— Да в командира… только ногу ему продырявил… А он еще и выругал меня, что стрелять не научился. «Какой же ты бандит, говорит, коли ты стрелять не умеешь!» — рассказывал Федько, и большой рот его все время кривился в улыбке. — «Бери, говорит, ноги в руки и мотай, пока целый…» Я и побёг…
Федько вытер ладонью рот, глядя на Гайдука светлыми, в белесых ресницах глазами. «Если бы вы знали, как я рад… как бесконечно рад, что уцелел! — говорили его глаза. — Что меня эти страшные люди, которые размахивали саблями, не убили, не расстреляли, а отпустили домой!..»
— Те-те-те! Отпустили?.. Повезло же тебе, сынок! Видно, матуся твоя как раз бога молила о тебе, вот ее горячая молитва и дошла до бога! Теперь гуляй — будь здоров!
Гайдук покачал головой, удивляясь бесконечной милости божьей, с притворной веселостью сказал:
— Вот нас и трое. А бог троицу любит. Доберемся мы, ребятки мои, тихонько да ладненько до границы…
— До какой гряницы? — вытаращился Федько.
— До той. — Гайдук показал рукой на запад. — В Польшу. Там переждем, пересидим, пока тут все не перемелется… Потому как недолго тут коммунистам хозяйничать. Чует мое сердце — недолго… Вот тогда мы и вернемся… и спросим ладненько кое-кого, как он у нашего брата хозяина добро отбирал… Так-то, сынок…
— Я за гряницу не пойду! — сказал вдруг Федько. С лица его сползло веселое оживление, оно стало упрямым и хмурым.
— Как это не пойдешь? — удивился Гайдук. — А куда же ты пойдешь?
— Домой… к матери…
— Так ты и дойдешь до дому! Да тебя еще по дороге поймают и сразу к стенке поставят! «В банде был?» — «Был». — «Комиссаров вешал?» — «Вешал». — «Так получай же свои граммы!»
— Я не вешал! — возразил, чуть не плача, Федько. — Это вы, дядька, вешали!
— А они, ты думаешь, разбираться будут? Постараются поймать меня, чтобы спросить, правда ли, что Федько не вешал этих комиссаров? — язвительно спросил Гайдук.
— Меня сам командир отпустил! — воскликнул Федько, с ненавистью глядя на старика, который отнимал у него надежду на счастливое возвращение домой. — Он сам мне сказал: «Паняй, тезка, до дому!»
— А ты не кричи! Не кричи… Криком, сынок, меня не испугаешь… А я тебе правду говорю: пойдешь домой — недолго проживешь на белом свете.
— Все равно я с вами никуда не пойду! — уперся Федько. — Не нужна мне ваша гряница!..
Гайдук снова принялся уговаривать парня. Пугал расстрелом, напоминал про бога, который смотрит сейчас с неба и даже головой качает, удивляясь безрассудности этого своего сына.
— Не я сейчас, сам бог устами моими предостерегает тебя: не послушаешься, попадешь в лапы к краснопузым — и тогда собаки растащат твои кости… Жалко мне тебя, как родного сына, жалко! — И Гайдук положил на простоволосую голову парня свою руку. — Потому и зову с собой…
Федько мотнул головой, сбросил с нее атаманову руку, и у того сразу потемнело лицо.
— Так не пойдешь с нами?
— Я домой хочу…
— А кто на нас доносить будет?
— Я домой хочу…
— Ну что ж, иди, бог с тобою, — помолчав, промолвил Гайдук. — Не слушаешься меня, старика, так и пропадешь ни за грош!.. О, кто это бежит?
— Где? — в один голос спросили парни.
— Да вон там… вон… Да не туда, Федя, смотришь — в сторону могилы смотри.
Федько встал на колени, вытянул худую шею из широкого грязного воротника, расшитого красными крестиками. Гайдук выхватил из кармана наган, вставил дуло в ребячье оттопыренное ухо и спустил курок.
Глухо треснул выстрел, голова Федька резко дернулась вбок, а сам он упал, забился в конвульсиях, скребя ногами землю, выдирая пальцами густую зеленую траву.