Миновав несколько хат, парни вдруг остановились. Впереди, посреди улицы, что-то неподвижно чернело — свинья не свинья, бревно не бревно. Осторожно, оглядываясь по сторонам (не придумали ли какую-нибудь ловушку пакостные селюки?), подошли. Человек! Усатый крестьянин в смушковой шапке, в поддевке, пьяный в стельку, раскинув руки и ноги, громко посвистывал носом.
— Ишь, как посвистывает! — засмеялся самый младший из парней, Василь.
— Да это же дядька Микита! — воскликнул другой парень — Микола, узнав своего дальнего родственника.
Парни остановились, не зная, что делать дальше — идти к Хвеське или подобрать пьяного, чтобы не замерз.
— Далеко они живут? — поинтересовался Иван. — На той стороне.
— Это пока донесем, так и к заутрене зазвонят!
Иван постоял еще немного, потом наклонился, взял пьяного под мышки.
— А ну-ка, поддайте…
Взвалив мужчину на плечи, согнувшись под тяжестью, потащил его, прижимаясь к плетню.
— Ты куда?
— Бросим его в хлев… Василь, тут недалеко твоя тетка живет, беги придержи собаку, чтобы не лаяла.
Василь, рад стараться, побежал вперед. Иван, как буйвол напрягая шею, тащил пьяного родственника Миколы, а парни помогали ему. Пока донесли, Иван вспотел, хоть выкручивай! Прижав пьяного спиной к плетню, осторожно заглянули во двор. Там Василь, придерживая за ошейник собаку Котька, махал рукой — не бойтесь, мол, идите!
Утаптывая глубокий снег, Иван пошел напрямик, потом остановился посреди двора, огляделся. Слева темнел хлев, прямо перед ним, низко надвинув снеговую шапку, стояла длинная собачья будка с круглым отверстием вместо дверцы. Иван посмотрел на будку, потом на родственника:
— Лучше сюда.
— Не пролезет, дыра малая.
— А мы через верх…
Давясь смехом, парни подняли будку, отнесли ее к овину. Долго возились, отрывая кольями верхние доски, потом приволокли пьяного Микиту, который, отбиваясь ногами, звал какую-то Варьку, осторожно опустили его на дно будки, согнув ноги в коленках, чтобы влез. Микита поерзал, удобнее укладываясь, подложил руку под голову и пробормотал:
— Укрой меня, Варька… А то, ей-богу, петь начну…
— Прибивай! — скомандовал Иван.
Падая от смеха, прибили доски, отнесли будку, ставшую в два раза тяжелее, на свое место. Насыпали сверху снегу, чтобы не бросалась в глаза, собрались уходить.
Но Ивану этого было мало:
— Спусти с цепи Котька.
— Зачем?
— Я привяжу Микиту. Пусть, когда протрезвится, полает.
Василий послушно снял с собаки ошейник, подал Ивану. Тот просунул руку в дыру, накинув цепь на шею мужика, замкнул кольцо, цепь черной лентой протянулась к натянутой проволоке — ни дать ни взять собака в будке!
— А теперь айда. Пускай спит на здоровье.
Выбежали со двора, оглянулись. Котько подошел к будке, понюхал, залаял. Лаял упорно и зло, и Василий сказал:
— Сейчас кто-нибудь выйдет.
В хате действительно блеснул огонек, осветилось темное окно, потом звякнула щеколда сенных дверей. Парни присели на корточках под плетнем — только шапки их торчали, словно перевернутые кувшины. В наброшенном на плечи кожухе, в нижнем белье, на пороге показался хозяин. Постоял, зевнул, почесал под мышками, сходил по нужде в снег. Только тогда крикнул на Котька, который, увидев хозяина, залаял еще сильнее, люто наскакивая на будку.
— Цыц, чтоб ты сбесился!
Котько послушно умолк, подбежал к хозяину.
— Ты смотри, отцепился! — послышался удивленный голос. — А ну, на место!
Ухватив пса за лохматый загривок, хозяин потащил его к будке. Не отпуская собаку, взял цепь, потянул к себе.
— Что за наваждение!
И еще раз изо всех сил потянул на себя цепь.
— Спа-си-и-те, душат! — раздался страшный голос из будки.
Мужик так и повалился в снег. А будка уже ходуном ходила, с отчаянием взывая к зимней ночи:
— Спасите, убивают!!
Корчась от смеха, парни, пригибаясь за плетнем, дали дёру, подальше от беды. Теперь уже раздавалось два голоса, один глухой: «Спасите!» — второй звонкий: «Караул!»
— Побежали дальше, а то сюда все село сбежится! — весело воскликнул Микола.