— А если бы все же выселили?
— Сжег бы! Превратил все в пепел, но не позволил бы слугам дьявола воспользоваться церковным домом!
— Ну, извините меня, это не метод, — развел руками отец Виталий. — Не забывайте, что гражданская война давно уже окончилась. И нам надо искать иных путей для самозащиты. Иных… — добавил он задумчиво.
— Какие же это пути, если не секрет? — едко спросил отец Диодорий, но его оппонент пропустил весь заряд сарказма мимо ушей.
— В том-то и беда, что я не знаю и сам, — печально сознался отец Виталий.
В спорах пролетел вечер. Все были как-то раздражены, особенно отец Диодорий, который придирался к каждому, пытался поймать на слове, загнать в угол.
Все не нравилось ему, все заслуживало если не анафемы, так сурового осуждения. И распределение помещичьей земли между крестьянами, а особенно церковной, и коммуны — эти очаги заразы, дьявольские логова, которые давно уже надо было бы сжечь, и сельские клубы, и введение украинского языка в школах и учреждениях.
— Подкапываются под нашу единую и неделимую матушку национальными лопатами, роют ей могилу. Не видят, ослепленные, что только в неделимости, в царствовании над малыми племенами — сила и величие России…
А немного подвыпив, стал сожалеть о том, что не нашлось твердой руки, которая сурово и решительно уничтожила бы большевистскую крамолу.
— Мало было крови! Мало было виселиц!
Тане даже жутко стало от его слов. Неловко чувствовали себя, очевидно, и другие: прятали друг от друга глаза.
Наконец, когда отец Диодорий, выплеснув угрозы и проклятия, несколько угомонился, именинник, чтобы как-то развеселить гостей, мягко сказал:
— Послушайте, какая новейшая притча случилась со мной…
Все с облегчением повернулись к отцу Виталию, заранее благодарные ему за то, что изменил тему разговора. Только отец Диодорий сидел нахмурившись в углу.
— Вы все знаете, — начал отец Виталий, поглаживая свою шелковистую бородку и заранее улыбаясь, — знаете, что и до сих пор не утихла борьба между православной и автокефальной церквами. Автокефалисты упорно ведут свою линию на раскол, требуя, чтобы служба совершалась только на украинском языке, ссылаясь на новую национальную политику Советской власти. Словно бог — какой-то красный комиссар, посаженный Москвой на небо, и ему очень важно, чтобы малороссы молились ему на своем хохлацком языке…
При этом отец Виталий на минуту умолк, чтобы присутствующие могли оценить тонкую остроту, а потом снова продолжал:
— Эта борьба зашла так далеко, что перенеслась и в семьи, противопоставляя родителей и детей, мужей и жен… Недавно в нашем селе упокоился автокефалист Данько Бородай, и, разумеется, его друзья самостийники собрались хоронить покойника со своим попом-выкрестом. Оно бы так и было, если бы не жена Данька Василина, весьма богомольная особа, одна из лучших моих прихожанок: она пошла в сельсовет, и оттуда дали указание хоронить покойника так, как того пожелает супруга.
Похороны были очень пышными, таких давно не было в нашем селе. Три священнослужителя, в том числе и я — аз недостойный, провожали в последний путь покойника. А потом, как водится, пошли поминать. Был погожий денек, вся природа радовалась возвращению в лоно нашей веры еще одной заблудшей души, радовалась вместе с нами. И за столом вели себя чинно и благопристойно, как и полагается. Только наша хозяйка, вдова новопреставившегося, твердая в святой вере Василина, с горя понемногу-понемногу да и захмелела, а захмелев, стала хвастаться, как она одолела автокефалистов в борьбе за душу покойного. «Они думали, раз им удалось обратить моего мужа в свою веру, то и меня можно будет взять измором. Ишь, своего попа направили против меня! А дудки!.. Я им теперь аж из трех своих попов фигу смастерила!» — под общий смех закончил отец Виталий.
Староста тоже решил посмешить присутствующих:
— Батюшки, вот послушайте, что я вам расскажу. Отец Виталий, да хватит вам, послушайте!..
Староста добился, что все умолкли, повернулись к нему, ожидая, что скажет. А он сидел, сморщив вспотевший лоб, расставлял пальцы, словно вот-вот что-то схватит сейчас.
— Вы хотели что-то рассказать? — пришел ему на помощь хозяин.
— Хотел, ей-богу же, батюшка, хотел!.. Вот только, звиняйте, забыл…
И удивленным взглядом обвел гостей, которые чуть не падали от смеха. Даже отец Диодорий не выдержал, хмыкнул в бороду.
Расходились поздно. Отец Диодорий прощался с таким зловещим видом, словно ужасное несчастье должно свалиться на голову именинника и его гостей.