Притихшие, пораженные смелостью этого пришельца стояли мальчишки вокруг, а никому не нужный сейчас кнут сиротливо лежал на земле…
Увидев сына, который несчастной, оборванной тенью вернулся с пастбища домой, Исаак чуть было не упал в обморок.
— Ай-вай!..
Мыл сына над корытом, ахал тихо над каждым его синяком.
— Что бы сказала твоя мать-покойница! Что бы она сказала!..
Гриша только сопел и молчал. И как ни допрашивал отец, так ничего и не узнал.
Если Гриша сумел держать язык за зубами, то мальчишки, бывшие свидетелями этого побоища, распустили языки. И утром к Исааку пришли неожиданные гости — мрачный бородатый кузнец Арсен Головань приволок своего сына за красное надранное ухо.
— Доброе утро в вашем доме!
Исаак остановил швейную машину, приподнял на лоб очки, испуганно захлопал веками: боже, что еще натворил его Гриша!
— А ну-ка, позовите, Исаак, своего, хочу кое о чем спросить его.
«А, только спросить», — отлегло от сердца у портного. Высунул голову в окно, крикнул, махая рукой.
— Гриша! Иди сюда! Гриша!.. Иди, что-то тебе дам! — потому что сынок, спасибо ему, часто не отзывался: делал вид, что не слышит.
Запыхавшийся мальчик вскочил в хату. Увидев своего врага, рванулся было назад, но огромная рука кузнеца, в кожу которой навеки въелся металл, легла на худенькое плечо, приковала мальчика к месту.
— Так это ты дрался с моим?
Мальчишки молчали, опустив нахмуренные лбы.
— За что вы?
Мальчишки словно оглохли.
— Обзывал он тебя нехристем? — спрашивал у Исаакова сына кузнец.
Гриша бросил взгляд на Петра, ухо которого, казалось, навсегда завязло в отцовской руке, и у него самого тоже защемило ухо.
— Обзывал или не обзывал?
— Не обзывал.
— Так за что же вы подрались?
— Так…
— Так? — даже подскочил Исаак. — Вы слышите, они так себе подрались! Вот так просто сошлись и давай дубасить друг друга!..
Да хлоп-хлоп сына по лбу наперстком…
Так и не добившись правды, кузнец попрощался и ушел, выпустив наконец ухо сына. А спустя некоторое время, когда Гриша снова вышел к пастухам на толоку, сын кузнеца первым подошел к нему:
— Давай мириться.
Гриша, который уже было наставил кулаки, удивленно замигал глазами.
— Хочешь, я тебе кнут подарю? Хочешь?..
И снял с плеча этот сказочный кнут и протянул его сыну портного. Мальчишки так и застыли с разинутыми ртами. Гриша же, поборов нечеловеческое искушение, тихо сказал:
— Не надо мне кнута. Ты лучше не обзывай меня… так…
— Хлопцы! — закричал тогда сын кузнеца, повернувшись к пастухам. — Вот крест святой, хлопцы, кто обзовет Гришу нехристем, тот будет иметь дело со мной.
Взял Гришу за руку, подвел его к костру, усадил рядом с собой, достал из тряпочки перетертый, высушенный солнцем конский кизяк, высохший кленовый листик.
— Хочешь, я тебя курить научу?..
Потом Исаак переехал в другое село, Гриша горько плакал, прощаясь со своим новым другом! Встречались они редко, — может, раз в год или два, — но ни расстояние, ни время не разбили зародившейся в детстве дружбы. Росли, мужали незаметно, постепенно приучались к делу: Гриша, помогая отцу, осваивал ремесло портного, Петро — кузнеца.
Эти будущие профессии накладывали свой отпечаток на них еще в годы юношества. Гриша рос сутулым, хилым, кончики пальцев становились у него как решето: с девяти лет отец стал учить его «гонять иглу». У Петра же была широкая, как кузнечные мехи, грудь, стальные, выпуклые мускулы и огрубевшая от жары, усыпанная следами от искр, затвердевшая на ладонях кожа, которая постепенно темнела, приобретала металлический отблеск, так что со временем уже трудно было разобрать, руку или кусок отполированного металла подает тебе человек.
«Хорошим портным будет Гриша, — не раз украдкой любовался своим сыном Исаак. — Вот если бы только поменьше читал. А то все книги и книги, не погуляет, не отдохнет, даже жалко смотреть!..»
«Хороший кузнец выйдет из Петра, ей-богу, хороший! — довольно покрякивал старый Арсен, глядя, как сын взял, словно играя, пудовый молот и занес его над головой: подставляйте, тятя, лемех! — Лишь бы только поскорее дурость выветрилась из головы…»
Друзья встречались редко, но уж когда сходились, то все время проводили вместе — водой не разольешь. Православный батюшка уже упрекал кузнеца за то, что его сын дружит с нехристем: смотрите, отобьется от рук, заведет его этот сын сатаны в какую-нибудь беду! А уважаемый ребе, встречая Исаака, указывал ему на то, что по опасной дороге пошел его сын: дружит с гоями, а эта дружба к добру не приведет! Уже и урядник вызывал насмерть перепуганного Исаака да все допрашивал, какие книги читает его сын да с кем водится.