— А ты не потеешь? Говори, не потеешь?
— Я, Василь, если потею, так с пользой для науки. А от твоего пота только мокрицы заводятся…
— Вот выйдешь на улицу, я с тобой поговорю! — сердито сказал Василь, а Ганжа постучал по столу: а ну-ка, тише!
Поднялся, обвел взглядом присутствующих:
— Товарищи, давайте придерживаться порядка! И без реплик… Какие еще будут вопросы к товарищу Гинзбургу?
Вопросы были. И немало. Подешевеют ли товары? Будут ли в этом году льготы для маломощных хозяйств? Спрашивали о товариществе по совместной обработке земли: как объединяться, когда у меня, например, есть лошадь, а у соседа — плуг? Можно ли вместе арендовать паровую молотилку? А если можно, где и за какую цену? И за наличные или в кредит? Приходько Микола интересовался, будут ли облагать дополнительным налогом культурных хозяев. Потому что разнесся слух, будто бы будут. А если будут, пусть тогда товарищ секретарь объяснит, как это увязать с призывом Советской власти укреплять хозяйство и обогащаться? Его же брата интересовало другое: как поживает Чемберлен и что замышляет мировая буржуазия против нашей власти?..
Гинзбург даже охрип от напряжения, от духоты. Накурили так, что лампа стала гаснуть.
Спрашивали бы, наверное, до самого утра, но Ганжа смилостивился над Гинзбургом:
— Довольно на сегодня! Поговорили — и хватит. Товарищ Гинзбург, может быть, устал с дороги, ему и отдохнуть пора.
Был уже поздний час. Гинзбург остался в селе ночевать. Кузнеца повел к себе Микола Приходько, а Гинзбурга пригласил Володя. Он смотрел на Гинзбурга такими глазами, что ему пришлось согласиться:
— Хорошо, крестник, переночую у тебя.
У Володи даже уши вспыхнули от счастья!
Возле сельсовета все еще стояли крестьяне, курили по последней, не торопились расходиться. Пропустив Володю, Гинзбурга и Ганжу, который решил проводить товарища Григория к Твердохлебу, двинулись за ними дружной гурьбой. Шли все, кому было по пути, а кому и нет: возможно, еще что-нибудь важное скажет товарищ секретарь!
Над ними висела скованная морозом, безмолвная ночь. К ледяному небу бледным пятаком примерз месяц, звезды рассеялись, словно рыбья чешуя, бросая холодные лучи. Воздух как бы сгустился, и было трудно дышать, а спрессованный снег пересыпался под ногами, точно песок. Село словно вымерло: все спряталось, спасаясь от мороза.
Но вот из дальнего конца села, нарушая тишину, донесся разбойничий свист, резкий, неистовый крик:
— Тю-у! Тю-у-у!.. Держи-и!.. Лови-и!..
— От чертовы парубки! — отозвался один из крестьян. — И носит же их нечистая сила до самого утра!
— Ворота и до сих пор дегтем мажут? — вспомнил Гинзбург свою молодость.
— Да сейчас еще почище шутки откалывают, — ответил тот же крестьянин.
А Иван, рад случаю почесать язык, протиснулся между Гинзбургом и Володей.
— Вы, товарищ секретарь, человек городской, так, видать, и не знаете, что наши парубки выделывают. Такое вытворяют, словно перед гибелью… Вот послушайте, до чего додумались. Гуляли на свадьбе у одного хозяина. Полная хата гостей набилась. Так они приперли под окно веялку и пустили полову в хату… Люди выбегали из хаты, как после молотьбы, — только зубы блестят! Чуть было не удушили гостей!
— Это не на меня напали! — пробасил кто-то из толпы. — Я бы им навеял!
— И чего ты, Юхим, на них нападаешь? — заступился Иван за парней. — Вроде у тебя во дворе нет парубков…
— Мой не такой. Я своего в руках держу!
— Держишь-то держишь, только как же это он Прибийковую девку ославил?
— Да он с ней ничего и не делал! — защищался уже Юхим. — Это все брехня. Вроде хлопец и поцеловать девку не волен…
— Поцеловать-то волен, да только как!.. А то после этих поцелуев Прися, когда идет, своих пальцев уже на ногах не видит… Так что готовься, Юхим, справлять вместе и свадьбу и крестины… А что же им, парубкам, остается делать? — продолжал Иван. — В нашем сельском клубе от скуки и мухи все подохли. Володя только о мировой революции и думает. У него уже голова опухла от этих мыслей…
— И неправда, и не опухла! — оскорбленно возразил Володя.
Но Приходька не так легко заткнуть за пояс.
— А что же ты тогда с нами делаешь? Как вечер, так и лекция, так и лекция… Про мировую революцию да про мировую революцию… «Володя, — просим его, — ты бы нам что-нибудь рассказал повеселее, потому что твоя мировая нам вот уже где сидит!» Дак разве Володю чем прошибешь! «Нечего, говорит, сейчас веселиться да скалить зубы, когда заграничный пролетариат в кандалах ходит! Сельский клуб — дело сурьезное…»