— А что я должен делать?
И Микола начал выкладывать ему то, за чем его, собственно, и прислали сюда из-за границы. Не думает ли батюшка, что ему тоже надо внести свою лепту в святое общее дело? Подготовить, так сказать, почву для сеятелей, которые придут, чтобы уничтожить большевистскую власть?
Батюшка думает, но как это сделать? Каким образом?..
На это у Миколы есть готовый ответ.
— Прежде всего, батюшка, надо найти сообщников. Вот таких, как вы, преданных нашему делу людей, которые к тому же умеют держать язык за зубами…
— Сообщники будут, — пообещал отец Диодорий. — А что дальше?
— А дальше мы начнем, батюшка, собирать информацию. О Красной Армии — где расположена какая часть, какое оружие у нее, сколько людей, какие у них настроения… О военных заводах… Как видите, работа найдется, лишь бы было желание.
Но отцу Диодорию не одалживать желания. Все будет делать, все! Ничего не пожалеет, лишь бы только подорвать основу ненавистной ему власти!
На следующий день, как только забрезжил рассвет, запряг отец Диодорий кобылку да и отправился к отцу Виталию в гости. Решил начать с него. Считал отца Виталия самой подходящей кандидатурой: не мог же он забыть смертельное оскорбление, которое нанесли ему насильным переселением. Подъехав к бывшей школе, теперь дому священника, заметил, что со времени именин отца Виталия здесь кое-что изменилось. Домик уже не стоял сиротливо на голом бугорке, двор был огорожен новым забором, вдоль которого росли молодые деревца. Одетые в нежные майские листья, ярко-зеленые и даже клейкие от весенних соков, они неузнаваемо украсили двор. И даже домик в таком окружении выглядел свежее и, казалось, впервые за всю свою нищенскую жизнь весело глядел на прохожих.
Отца Диодория почему-то неприятно поразила эта радостная перемена. Ему хотелось бы увидеть здесь голый, незащищенный выгон, печальную, ободранную хату под прогнившей крышей. Сердито остановил кобылу, мрачной тенью направился в дом.
Отец Виталий был дома. Встретил гостя на пороге, помог снять старое, еще до революции сшитое пальто, предложил умыться с дороги Но гость, поблагодарив, отказался. Провел по редкой бороде рукой так, словно вытирал пыль, спросил:
— А где же матушка?
— Поехала к маме в Хороливку. Если бог даст, сегодня вечером вернется домой.
Что-то похожее на довольную гримасу скользнуло по лицу отца Диодория. Не ожидая приглашения, он уселся в глубокое кресло, поправил на груди крест, выставив из-под рясы огромные сапоги.
— А отгадайте, зачем я к вам приехал?
— Откуда же я могу знать об этом, — слегка улыбнулся отец Виталий: за три месяца, прошедших со дня именин, он еще больше похудел, как-то даже усох и совсем уже был похож на потемневший лик Христа-спасителя, одиноко висевший там, где должен быть целый иконостас. Только красные губы выделялись на этом лице да огромные горящие глаза.
Тяжелый, ужасно тяжелый душевный кризис пережил отец Виталий. Терзал он его длинными зимними ночами, лишенными сна, когда он один на один со своими сомнениями, когда даже бог отступился от него: ищи теперь свой дальнейший путь в жизни сам, решай сам, борись с соблазном, ослабевший, утративший веру, полный смятения, ненадежный мой слуга! Ибо какое ты имеешь право нести слово божье другим, коль сам сомневаешься в нем? Как ты можешь зажечь веру у других, когда у тебя она пошатнулась? И отец Виталий, сжигая себя на костре сомнений, искал в мыслях других, не избитых, не засоренных церковными догмами путей к богу. Понимал: если церковь не приспособится к новым условиям жизни, не пересмотрит своей тысячелетней закостенелой политики, ее ждет неминуемая гибель. Церковь напоминала сейчас человека, который в век паровой машины и электричества, высокоразвитой военной техники собрался бы на войну со снаряжением средневекового рыцаря. Этаким Дон Кихотом двадцатого века! Вот и сейчас, если не хочешь погибнуть, сбрасывай поскорее этот средневековый хлам. Если не хочешь быть смешным, ищи себе другое, что соответствовало бы времени, оружие, прибегай к более гибкой, более жизненной тактике.
И он искал. Перелистывал горы книг, заново просмотрел историю церкви — от первых христиан до их мирового господства, — выписывал все их ошибки, все неверные шаги. И всегда сталкивался с одним и тем же: церковь всегда выступала против нового и каждый раз терпела поражение. Оставалось только удивляться, как могла она просуществовать до сих пор при таком консерватизме! Это было самым большим чудом: бурные весенние воды каждый раз пробивались сквозь заросшую мхом, выветрившуюся, потрескавшуюся скалу и даже неоднократно опрокидывали ее, а она снова оказывалась на старом месте, упорно стараясь задержать новое половодье.