«Вот так и наша жизнь, — размышляет Таня, охваченная печалью. — Догорит, дотлеет и бесследно растает».
— Таня!
Она даже вздрогнула от резкого оклика Оксена.
— Где ты, Таня?
— Я тут.
— Иди в хату, уже пора ехать!
— Сейчас приду.
Таня еще раз посмотрела на небо в надежде увидеть хоть клочок этой тучки. Но на нем уже ничего не было. Только небо висело над ней, собственно, даже не небо, а что-то темное, мутное и неустоявшееся, какая-то жуткая пустота, гигантская разрытая могила. И так тоскливо, тяжело стало на душе у Тани, что она уже сама, без напоминания Оксена, поспешила войти в хату.
С Лидой, которая вышла провожать, прощалась как с чужой. Не могла простить ей ни посчитанных тарелок, ни жадного обшаривания всех уголков в доме покойной сестры…
— Ты же, Таня, не забывай, заезжай, если будешь в Харькове.
«Знает, что я никогда не приеду в Харьков!»
— А, не приведи бог, что случится с мамой, — это уже тихонько, на ухо, чтобы не услышала мама, которая затерялась на арбе среди узлов и мебели, — сразу же дай знать. Я приеду…
«А как же, чтобы не прозевать своего!»
— Так будь здорова, Таня!
— Прощай!
Таня садится на арбу, раздраженно торопит Оксена:
— Поехали, ведь уже поздно!
Арба мягко покатилась по широкой улице, хаты провожали ее грустными глазами, то печально-темными, то красными, словно заплаканными, а когда выехали за село, на гору, — навстречу им высыпало кладбище. Выбежало малыми и большими крестами и безмолвно звало к свежей могиле с высоким дубовым крестом с выжженными на нем именами сестры и зятя. И мама, которая до сих пор сидела спокойно, вдруг вздрогнула, откликнулась на этот немой призыв стоном, стала вылезать из арбы.
— Я к Зине… К Зиночке… — всхлипывая, вырывалась она из объятий дочери, а кресты, казалось, все выбегали и выбегали на дорогу, а кресты все расставляли руки, словно хотели преградить им путь, завернуть к себе. И даже богомольный Оксен, который хвастался тем, что, всегда имея в сердце бога, не боится нечистой силы, даже он как-то съежился да изо всей силы начал стегать кнутом лошадей…
На следующий день, провожая Оксена, Таня условилась, что он приедет за ними через неделю, в следующее воскресенье. Должна же она побыть с матерью, пока она не придет в себя после внезапной смерти Зины, а потом, может быть, удастся уговорить ее переехать к ним на хутор. Оксен со всем этим согласился, он тоже пригласил тещу к себе, говорил, что у них всегда найдется для нее теплый уголок, и Таня, благодарная ему за это, впервые за всю их брачную жизнь поцеловала его на прощанье.
Оксен, растроганный лаской жены, поехал, несколько раз повторив: «Ты же смотри, Танюша, береги себя». Таня осталась с Андрейком и с мамой. Решила прежде всего убрать в комнатах, чтобы все было так, как тогда, когда они жили все вместе, когда еще был жив отец, а мама была молодой и бодрой.
Прошло несколько дней. Однажды Таня, после обеда, уложив Андрейка спать, спросив у мамы, не нужно ли ей чего, решила осмотреть усадьбу.
Это было волшебное путешествие в детство, в такую недалекую и в то же время давнюю юность. Это были радостные встречи, задушевные слова, длинные разговоры…
«Добрый день!» — поздоровалась Таня с кладовой, доброй старушкой, которая не раз прятала Таню под свою широкую юбку от гнева матери. И кладовая отвечала: «Добрый день, дитя, добрый день!» Потому что Таня и до сих нор осталась для нее ребенком. «Как ваше здоровье?» — спрашивала Таня, как учтивая, хорошо воспитанная девочка. «Эх-хе-хе, какое уж там здоровье у старухи! — скрипела, жаловалась беззубым ртом. — Ноги что-то, доченька, болят, не дают покоя ни днем ни ночью… Отстояла, выдержала, пора и честь знать…» Таня направляется дальше, в сад. «Добрый день, грушка! Как поживаешь, сестричка? Ты помнишь, когда ты была вровень с моим плечом? А теперь вишь как выросла, высокая и пышная. Ты обильно цвела этой весной?» — «Отцвела, сестра, отцвела, теперь вынашиваю своих деток. Видишь, проклюнулись на мне, словно зеленые цыплята? Только ты не тряси меня, чтобы они преждевременно не осыпались…» — «А когда-то ты не боялась, качалась вместе со мной!» — «Эх, когда это было! Малое, неразумное, глупое…» — «Такое ли уж глупое? — переспрашивает Таня. — Разве не хотелось бы снова вернуть ушедшие годы, чтобы мы с тобой еще раз стали маленькими?..»