Но все-таки эта неделя не прошла для него зря, узнал кое-что о банде. Грабили они только нэпманов, ибо, как писал атаман, уважали народную власть и народное имущество. Грабили в большинстве своем днем и с невиданной дерзостью, просто с артистическим мастерством. Не зря же руководителя банды так и звали Артист! Каждое ограбление бандиты проводили как хорошо поставленный спектакль, рассчитанный не только на то, чтобы поживиться, но и на то, чтобы поразить, ошеломить публику.
Так однажды в полдень на центральной улице Полтавы, возле роскошного двухэтажного дома «красного купца» Онищенка, который разбогател за годы нэпа, остановились две брички с милиционерами. Из первой вышел невысокий, но стройный, в хорошо подогнанной форме начальник с большими голубыми глазами на точеном лице. Оглянулся, подозвал к себе постового милиционера, который остановился напротив. Когда тот подбежал и почтительно отдал ему честь, начальник небрежно козырнул, достал портсигар.
— Куришь?
— Так точно, товарищ начальник!
Толстыми короткими пальцами милиционер поймал папиросу, деликатно подождал, пока и начальник, блеснув золотыми зубами, зажал в тонких подвижных губах папиросу.
— Богато живет? — кивнул начальник в сторону купеческого дома.
— Ох и богато! — покачал головой постовой.
— И все — за счет трудового народа?
— А как же!
— И ты его охраняешь?
— Я не его, — обиделся милиционер, — я порядок охраняю.
— Его, его! — продолжал начальник. — Вот, к примеру, подъехали бы вот так бандиты да и начали этого кровопийцу грабить, ты что, не защищал бы его?
— Так я же на посту! — оправдывался растерявшийся милиционер.
— Еще, гляди, и стрелял бы в них.
— Так они бы тоже стреляли!..
— Вот видишь… Плохая, брат, у нас с тобой служба. Собачья служба! Но что поделаешь, такая уж наша доля… Ну, а этого, — красноречивый кивок в сторону дома, — этого тебе уже не придется охранять…
— Будете брать?
— Да! Спекуляция контрабандными товарами… Беги зови понятых, будем вытрушивать из него начинку… Постой, он дома?
— Пришел недавно. Обедает.
— Ага. Ну, беги…
Пока постовой с особым служебным усердием собирал понятых, начальник расставил вокруг дома своих «милиционеров». Стояли суровыми стражами порядка, строго поторапливали прохожих, которые, охваченные любопытством, старались замедлить шаги:
— Проходите, граждане, проходите, нечего тут!..
— Привел! — встретил начальник постового, который притащил двух напуганных теток. — Молодец! Ну что же, пошли, погостим у купца. Надеюсь, он уже пообедал, не испортим ему аппетит…
Начальник, по-видимому, был стреляной птицей, обыск производил по всем правилам. Вежливо разговаривал с хозяином, на все просил разрешения:
— С вашего позволения мы заглянем вот в эти ящики…
— Разрешите открыть ваш письменный стол…
— Если вам не трудно, отоприте, пожалуйста, вот тот сейфик, что в стене за картиной.
«Ну и ну!» — с восхищением наблюдал постовой за начальником. А тот небрежно перебирал пачки денег, сваленных на стол. Потом взял тяжелый кожаный мешочек с золотыми царскими десятками и сокрушенно покачал головой:
— Эх, деньги, деньги! Сколько еще на свете всяких преступлений и зла из-за этих жалких, ничтожных бумажек и кружочков! Золото!.. Как о нем сказано?
Постовой, сразу вспотев, переступал с ноги на ногу.
— Не посещаешь политзанятий? — строго сказал начальник.
— Да я… мы недавно из села…
— Все равно политкружок надо посещать.
Добившись того, что постовой дал твердое обещание заботиться о своем политическом образовании, начальник подобрел и поучительно объяснил:
— Придет время, когда мы из этого металла будем изготовлять унитазы. Вот что сказано! — И крикнул: — Омельченко!
— Я, товарищ начальник!
— Не «я», а «слушаюсь»! Сколько вас, дураков, учить?
— Слушаю, товарищ начальник!
— Собери этот хлам в чемодан, отвезешь в уголовный розыск.
— Есть, товарищ начальник!
— Вот так, товарищ постовой. Учись, учись политграмоте! Служить в милиции — это тебе не за плугом ходить… Омельченко, все обыскали?