— Все, товарищ начальник!
— Ничего не оставили?
— Ничего, товарищ начальник!
— Выносите на брички… А тебе, товарищ постовой, ответственное поручение: бери этого буржуя, этот нарыв на здоровом теле нашего пролетарского государства, этот разжиревший чирей, да и веди его в губмилицию. В отдел уголовного розыска, там его ждет товарищ Светличный. Скажешь, что прямо от меня. А мы тут еще немного задержимся: надо акты оформить…
И пока постовой, гордый таким поручением, вел ошеломленного буржуя в губмилицию, не спуская с него глаз, две брички с реквизированным имуществом исчезли в неизвестном направлении.
Постовой милиционер чуть было не попал в тюрьму; едва отделался, бедняга, строгим выговором.
Но Федору от этого не легче: кончалась вторая неделя, а он все еще не мог напасть на их след.
Но наконец Светличному повезло.
Поздней ночью, когда он только что уснул, в окно слегка постучал вестовой. И как крепко ни спал Федор, а тотчас услышал этот осторожный стук, вскочил с дивана — и к окну:
— Кто там?
— Товарищ начальник, это я, — глухо отозвался вестовой. — Артиста нанюхали.
У Федора так и дрогнуло сердце. Он порывисто толкнул окно, и его голую грудь обдал прохладный воздух.
— Где Артист?
— Да тут недалеко…
— Откуда узнали?
— Вот какой-то человек прибежал…
Только теперь Светличный заметил еще одну фигуру, приземистую, на темном пятне лица белые пучки свисающих усов.
— Сейчас выхожу.
Быстро натянул штаны, начал обуваться. Как назло, никак не мог попасть ногой в голенище. Рассердившись, схватил сапог, стукнул им изо всей силы о пол, разбудил жену.
— Федя, ты куда?
Он долго не откликался. Сердито сопел, борясь с упорным сапогом, наконец натянул его, притопнул ногой, сказал жене:
— Спи. Я скоро…
Набросил кожанку, сунул в карман наган — и из дому.
— А где хлопцы?
— Хлопцы на улице.
— Молодец!
Выбежали на улицу, темную, притихшую, настороженную. Шаги гулко стучали в ночной тишине. По правую руку от Светличного длинноногим аистом покачивался вестовой, слева почти рысцой несся приземистый мужчина, а сзади — сотрудники уголовного розыска.
— Далеко? — нетерпеливо спросил Светличный.
— Уже недалеко, — ответил мужчина, стараясь не отставать от Светличного. — Свернем в переулок, а там рукой подать. По соседству со мной, у моего соседа…
— Как узнали?
— Выходил, извините, по нужде и услышал, как затарахтело возле ворот соседа. Выглянул — две брички и вооруженные люди… Бандиты!.. Так вот почему мой соседушка, думаю, отгородился от меня таким высоким забором! Так я ноги на плечи и к ним, — указал рукой на вестового. — Они мои родственники…
— Так они, может, уже пятки смазали?
— Нет. Я подождал, пока сосед впустил их во двор и закрыл за ними ворота.
Хотя мужчина этот и убеждал, что недалеко, шли долго. Светличному уже стало казаться, что он выведет их за город, как мужчина вдруг остановился, потащил его за руку.
— Вот тут, за углом, наша улица. Так по ней нельзя идти.
— Почему?
— Они выставили дозорного, сразу всех поднимет!
— Ага…
— Давайте я проведу вас по задворкам.
— Ага… — Федор подумал, погрыз усы. — Сидоренко!
— Я.
— Стариков в спектаклях играл?
— Играл, товарищ начальник.
— Ага… А ну-ка, дружище, сбегайте домой и принесите нам палку, шапку и кожух. Кожух только возьмите поношенный, старый… А ты, Сидоренко, выгляни из-за угла, видно бандита?
Сидоренко быстро подбежал к крайнему дому, осторожно выглянул из-за угла.
— Стоит как на ладони… У ворот, — доложил, возвратившись.
— Порядок…
Вскоре мужчина притащил шапку, кожух и палку, еще и большой клок пряжи. — А это зачем?
— Может, на бороду пригодится.
— А чем приклеим?
— Да я и клей захватил.
— Ну, молодец! — оставалось только сказать Светличному.
Сидоренко снял фуражку, кожанку, приклеил бороду, надел кожух, надвинул на глаза шапку, взял в руки палку, согнулся в три погибели и прошелся перед Светличным.
— Хорошо! — похвалил его Светличный. — А теперь иди к бандиту. Да смотри мне, только пискнет — голову оторву! Ясно?
— Ясно, товарищ начальник.
— Ну, ни пуха ни пера!
Бандит у ворот насторожился. Из-за угла вышла какая-то приземистая фигура. С опущенной головой, в огромной лохматой шапке, опираясь на палку, кто-то ковылял прямо на него. «И носит же старого черта так поздно! Не с посиделок ли?..»