В сенях раздался топот ног, дверь внезапно открылась, и в дверь выбежали простоволосые, в длинных ночных сорочках две хозяйские дочери. А следом за ними высыпали и бандиты: кто в одних кальсонах, а некоторые уже и в штанах, кто обутый, а кто и босиком, держа обувь в руках. Им ставили подножки, бандиты летели вниз головой на землю и не успевали опомниться, как уже не могли и пошевельнуться: руки за спину, рожей в землю, лежи и не дыши!
«Второй… третий… четвертый… шестой…» — считал про себя Светличный. И только успел он подумать: «А где же седьмой и восьмой?» — как из сеней раздался выстрел и один из милиционеров, который неосторожно остановился напротив двери, согнулся, схватился руками за живот да и пошел-пошел, спотыкаясь…
— Факел! — взревел Светличный.
И когда ему сунули в руки пучок горевшей соломы, он, уже ни о чем не думая, прыгнул в сени, швырнул сноп пламени и искр впереди себя. Над головой у него оглушительно прогремел выстрел, второй… Светличный, пригнувшись, со всего размаха бросился под ноги, на блестящие хромовые сапоги. Ударился о них всем телом, сбил с ног, повалил на пол, с кошачьей ловкостью увернулся, вскочил, не выпуская чужие ноги из рук. Рванул вверх так, что все тело Артиста взлетело в воздух, а потом ударил им об пол — головой о твердый, словно камень, пол.
— Стрелять, гад?! Стрелять?!
И уже милиционеры, которые вбежали в сени и осветили их, отняли у него помертвевшего атамана банды…
Связанный Артист лежал на телеге, а бандиты толпились вокруг сбившейся отарой, хмуро просили Светличного:
— Дайте хоть одеться…
— Ничего, вы и так красивые, — отвечал им Светличный. — Пройдитесь, прогуляйтесь по улицам, пусть люди посмотрят на вас, какие вы вояки!
Соломенные факелы, догорая, рассыпались колючими искрами, а вместе с ними угасала и жизнь милиционера, который так неосторожно подставил себя под пулю Артиста: он лежал на второй телеге, вытянувшись во весь рост, словно примеривался, уместится ли в ней, когда повезут его хоронить. Он становился все бледнее и бледнее. И небо над ним тоже побледнело. Только небо вскоре украсится всеми цветами жизни, а на его лицо неумолимо, неотвратимо ложилась восковая краска смерти. Когда он вздохнул в последний раз… и еще раз вздохнул… и еще раз… словно собирался нырнуть… когда вздрогнул всем телом, потянулся, занемел… и лицо его стало неприступно строгим, Светличный снял картуз, за ним потянулись к фуражкам все остальные сотрудники уголовного розыска. Так они и стояли, застывшие и суровые, не сводя глаз со своего товарища…
— Ну ладно, — сказал Светличный, падевая картуз, и голос его дрожал, и подергивались усы. — Вези! — приказал он ездовому, сидевшему на передке. — Вези, только так, чтобы нигде не ударило, не подбросило. Вези осторожно и думай, что он живой… А вот этих, — показал Светличный на бандитов, — этих гоните, как бешеных собак. И пусть благодарят своего злодейского бога, что сейчас не девятнадцатый год и что встретились мы не на фронте!..
Потом подошел к перепуганным сестрам, которые стояли в сторонке, прижавшись друг к другу, дрожали то ли от страха, то ли от утренней свежести.
— Плачете? — спросил. — Поздно начали плакать, девчата! Раньше надо было подумать об этом!
— Мы не виноваты! — дружно захныкали сестры. — Это отец!
— Разве только отец? А с Артистом тоже отец лежал?
Сестры ничего на это не ответили, только еще крепче прижались друг к другу, со страхом глядя на Светличного. И у Федора невольно сжалось сердце, он хмыкнул, подергал себя за черные усы.
— Родственники есть?
— Тетка.
— Тетка… Тоже мне родственница — тетка! Где живет?
— В Шишаках.
— В Шишаках… Тетка… И вы думаете, обрадуется вам тетка?..
Еще походил, пофыркал в усы: не хочется, ох как не хочется везти девчат в тюрьму! В тюрьму или в допр — все равно за решетку, все равно подальше от света, от свежего воздуха. Да разве тюрьмы строились для того, чтобы гноить в них молоденьких девушек!
— Тетка… Гм… тетка… А дорогу найдете?
— Найдем! — в один голос ответили девушки.
— Ну, идите, одевайтесь. Чтобы через час и духу вашего тут не было!.. Ну, чего стоите?
И сердитый пошел со двора на улицу, где его ждали сотрудники уголовного розыска. Ждали его и сестер. Только не дождутся его хлопцы этих девушек. И начальство Светличного не дождется. Пусть хоть посинеет, а не дождется!
— Пошли! — скомандовал Федько и пошел с таким видом, словно не бандитам, а ему садиться в тюрьму…