— Ничего, мама, теперь все будет по-другому, — утешал ее Федько. — Вот подыщу в Полтаве квартиру, возьму вас к себе…
— Зачем мне эта квартира? Никуда я отсюда не уеду, — возражала мать. — Вон и Танюша и Оксен, спасибо им, забирали меня к себе. Только я тут помру. Если уеду отсюда, кто же тогда и приедет сюда? Кто поговорит с ним, развеселит, когда меня тут не будет? Он же, бедный, лежит там один-одинешенек, никто ему и словечка не скажет… Да и к Зиночке отсюда недалеко…
Вот так говорила мать, а Федько не знал, что ей ответить. Стоял, смотрел на заброшенную могилу отца, на потемневший дубовый крест и думал о том, что, может быть, мать и права. Сколько ей осталось жить? Может, у нее только одно и утешение, что сходит на могилу, поговорит с отцом!..
Мать тоже, очевидно, думала об этом — и на кладбище, и по дороге домой, и когда сели за стол пить чай.
— А помните, как я когда-то в этот самовар насыпал серы? — засмеялся Федько.
— Разве, сынок, можно такое забыть, когда мы чуть было богу душу не отдали? — улыбнулась она. — Навонял поганющей серой, словно в аду. До самого утра не закрывали двери…
— Папа тогда по всей Хороливке гонялись за мной с ремешком, — продолжал вспоминать Федько. — Загнали аж в речку. Я плаваю посередине, а они бегают по берегу, размахивают ремешком и кричат: «Плыви, иродов сын, к берегу, я тебе шкуру спущу!..»
— А как же тебя, Федя, было не бить! Отец порол тебя, и то ты проказничал на каждом шагу, а если бы не трогал, совсем бандитом бы вырос. А так, слава богу, выбился в люди… Если бы отец встал из могилы да посмотрел на тебя, вот обрадовался бы… И Зиночка встала…
— Что же, мама, слезами горю не поможешь.
— Знаю, сынок, знаю… Да я уже и не плачу…
А слезы все кап-кап!
На следующий день Федько подался в уком: мысль о том, что убийца еще ходит на свободе, не давала ему покоя. Еще вечером, ложась спать, пообещал матери:
— Я его под землей найду!
— Кого, сынок?
— Того гада, что Зину убил!
Мать ничего не ответила, только всхлипнула. Федько же, прожигая взглядом потолок, добавил:
— Попадется он мне в руки — проклянет тот час, когда его мать родила!
Вот и шел сегодня в уком, чтобы серьезно поговорить с Гинзбургом. Если до сего времени ничего не выяснили, пусть поручат это дело ему.
Гинзбурга в укоме он не застал.
— Поехали по селам, — прощебетала секретарша, приветливо улыбаясь Светличному. — А вы, товарищ, по какому делу?
— Дело у меня, барышня, весьма секретное. Не для таких хорошеньких ушей, как ваши.
Секретарша прыснула, надула губки, отвернулась, успев, однако, заглянуть в зеркальце. Федько же, козырнув на прощанье, сказал:
— Передайте, пожалуйста, Гинзбургу, что заходил Светличный.
И пошел в ГПУ.
Государственное политическое управление размещалось в большом купеческом доме, с круглыми по фасаду колоннами, с гранитными геркулесами и нимфами. Дом этот строился на века, не пожалел купец ни доброкачественного кирпича, ни звонких дубовых бревен, ни стопудовых гранитных глыб на фундамент, и поражал этот дом толстенными, как у древних крепостей, стенами, массивными, обитыми медью дверями, большими комнатами, такими просторными и высокими, что человек, оказавшийся в них, сразу становился маленьким, немощной козявкой.
Ляндер занял под кабинет самую большую комнату. От дверей до массивного стола тянулась ковровая дорожка. Возле этого стола стояли большие кожаные кресла, опираясь на львиные лапы. За столом, прячась в полумраке, восседал Ляндер. Лицо у него было суровое, глаза пронизывающие, губы недоверчиво поджатые. Это — для тех, кто является врагом мировой революции, Советской власти и рабочего класса. Для тех, что колеблются, сбиваются с пути, попадают в сети врага, слушают контрреволюционные сплетни и передают их из уха в ухо. А для друзей… О, для друзей Ляндер самый первейший друг, открытая душа, сердечный человек! Достаточно увидеть, как он встретил Светличного, чтобы убедиться в этом!
Обрадовался Федьку, как родному брату. Вышел из-за стола, протянул обе руки, приветливо улыбнулся, предупредительно поднял руку: знаю, все знаю и сочувствую всем сердцем твоему, товарищ, большому горю… И тут же выпрямился, грозно сдвинул брови, сурово блеснул глазами. Пусть Светличный не падает духом! Революционный меч покарает убийцу! В этом Светличный может полностью положиться на Ляндера!