Ляндер охотно соглашался. Ляндер тактично поддакивал. И, выбрав удобный момент, будто между прочим, бросил еще один камушек в огород секретаря укома:
— Да и с вами он что-то не весьма считается…
— Не считается? — ощетинился Путько.
— А часто он советуется с вами, Митрофан Онисимович?
— Ну, мне это до одного места, лишь бы правильную линию проводил. А на остальное мне наплевать и растереть!
«Ох, не наплевать! Совсем не наплевать!» — прищуривал глаза Ляндер.
Не раз и не два вот так он разговаривал с Путьком. И теперь уже не проходит и дня, чтобы председатель уездного исполкома не звонил к нему:
— Трудишься?.. На посту?.. Ну, трудись, трудись, потому что на нас только и держится Советская власть. — И, кашлянув в трубку, добавлял: — Ты вот что, когда освободишься, заходи ко мне. Прямо в кабинет…
«Вот такие козыри есть у меня против тебя, товарищ Гинзбург! Посмотрим, чьи сильнее, чьи победят!»
А тут еще всегда благосклонная к нему судьба подбросила вот это убийство. Чем дольше думал об этом Ляндер, тем больше убеждался, что это не просто какая-то месть или убийство с целью грабежа… Здесь пахнет более серьезным. Очень серьезным!
Посещение отцом Диодорием покойного отца Виталия не осталось незамеченным. Слышали люди, как они ссорились, видели, как выбежал Диодорий из хаты, осыпая хозяина проклятиями, как вырвал с корнем молоденькую яблоньку. Все, все заметили люди! Даже то, что у отца Диодория живет какой-то подозрительный человек. Кто-то видел, как ночью в слуховом окне на чердаке светился огонек. Кто бы это мог быть? Ведь наш батюшка не курит! Кто-то слышал голоса, доносившиеся с чердака. Кто-то обратил внимание на то, что отец Диодорий в последнее время неохотно впускает к себе в дом прихожан, все норовит встретить на крыльце и выпроводить со двора. И уже какая-то старушка, какая-то великая достойница, какая-то божья свеча, под большим-большим секретом («Это только вам, кума, а больше никому!») рассказала всему селу, что «у нашего батюшки… живет какой-то праведник. А пришел он из святой земли — Иерусалима, от самого гроба господня. И за плечами у него два андела — левый андел и правый андел, а на лобике у него терновый венец, а вокруг головы сияние…».
Таким образом, может быть, этот «святой человек» и в самом деле приехал сюда из-за границы, подумал Ляндер. А так нетрудно прийти к выводу: здесь пахнет шпионско-террористической организацией. И ему не давали покоя мечты о будущем процессе, когда на скамью подсудимых сядут десятки контрреволюционеров (чем больше, тем лучше!), о больших сообщениях в газетах, в которых будут отмечаться заслуги его, Ляндера, обезвредившего эту организацию. Кровь ударяет Ляндеру в голову: он видит себя уже в другой, в более высокой должности, сидящим в другом, еще большем доме, в огромном кабинете с такой длинной ковровой дорожкой от стола к двери, что ноги устанут, покуда кто-нибудь дойдет до кресла… И уже сотни процессов! И тысячи, десятки тысяч врагов революции! И новая, еще более высокая должность в самом большом доме, где мраморные колонны возвышаются до самых облаков. И его, Ляндера, портреты. Тысячи, десятки тысяч портретов в тяжелых позолоченных рамах, в темной бронзе, с холодным, стальным отблеском строгих красок!..
Вдруг Ляндер опомнился. Спускается с седьмого неба на землю, смущенно откашливается.
…На операцию отправились в одиннадцать ноль-ноль целым отрядом. Хороливка провожала их любопытными взглядами освещенных окон, настороженных улиц. Дома провожали их на самую гору, смотрели, куда они едут. За городом их встретила темная, тихая степь. Погрузились в нее, словно в море, и бесконечная полоса дороги простлалась под копытами коней. Небо затянулось тучами, которые низко висели над головами всадников. Вскоре пошел дождь, мелкий, словно пыль, скорее похожий на осеннюю изморось, чем на весенний, пузыристый. Эта изморось инеем садилась на людей, собиралась в холодные капли и скатывалась за воротники, на горячие тела.
За полчаса добрались до села. Оно уже спало, погасив огни. Только кое-где тускло светились окна и со стороны сельского клуба доносилась музыка: тонко выводила скрипка, глухо бил бубен — веселилась неугомонная молодежь. Остановились возле сельсовета. С темного крыльца сбежала темная фигура, спросила:
— Товарищ Ляндер? Это я, председатель сельсовета…