Тогда Володя, выставив вперед плечо, двинулся прямо на Ивана. Оттер его, ошеломленного такой наглостью, прорвался между парнями и медленно, так, чтобы те не подумали, что он их боится, пошел дальше.
— Я тебе еще посчитаю ребра, подожди! — крикнул ему вслед Иван.
А кто-то из парней добавил:
— Легким колом погладили тебя по голове, надо было более тяжелым!
Подогреваемый ненавистью, задыхаясь от гнева, с горячими, сухими губами, Володя шел не откликаясь, не оглядываясь. Шел и искренне сожалел, что у него не было на боку нагана…
Пока дошел до сельского клуба, немного успокоился. Отлегло от сердца, избавился от мыслей о мести. Да и не до этого сейчас Володе, более важные дела ждут его.
Возле сельского клуба уже толпились люди. Окружили стол, за которым сидит приехавший из Хороливки киномеханик, достают пятаки и гривенники, покупают билеты.
— А подешевле нельзя?
— За дешевыми идите на базар! — смеется киномеханик.
— Чего бы это я зубы скалил! Я его серьезно спрашиваю, а он хаханьки продает! — обиделся крестьянин.
Долго мусолит в руках гривенник, все еще не решаясь обменять его на билет.
— Покупайте, дядька, чего думаете! — торопят его нетерпеливые, напирая в спину. — Гривенник не деньги.
— Матери своей скажи! — сердито огрызается человек. И, купив наконец билет, отходит от стола, недовольно бормоча: — Не деньги! А ты их зарабатывал, голодранец?.. Другие вслух возмущаются:
— Где же правда на свете? Одним по десять копеек, другим — по двадцать! Что мы, не одинаковые деньги платим?
— Деньги-то одинаковые, — объясняет, подойдя, Володя, — только не у всех они есть. Вот вы, дядька Микола, вы середняк, зажиточный хозяин, вот и платите двадцать копеек. А Ивану, как бедняку, полагается за десять…
— Так я виноват, что Иван наплодил полную хату нищих? — кипятился Микола. — Пускай бы хозяйничал, как я!
А Иван уже тут как тут, ему есть не давай, лишь бы поспорить!
— Подожди, подожди, брат, что ты тут о нищих торочишь?
— А то, что слышал!
Володя не стал слушать братьев, которые уже сцепились, как разъяренные петухи. «Что же это доктор не едет? — волнуется он, вынимая из кармана часы. — Обещал приехать после обеда, а уже, считай, девять часов…» Володю не так волнует кино, как лекция. Кино уже тут, кино никуда не денется, а вот если лекция сорвется, тогда Володьке каюк! Покроет себя вечным позором в глазах Василя да и товарища Гинзбурга, который еще вчера спрашивал:
— Ну как, крестник, вечер?
— Будет! — даже побледнел от собственной решимости Володя. — Будет, чтоб я лопнул!
— Ты только объявление перепиши, — недовольно поморщился Гинзбург. — Веселей, веселей надо писать! Чтобы заинтересовать людей! Потому что мы как взобрались на трибуны еще во время революции, и до сих пор не слазим с них. Казенщина, казенщина заедает…
Володя тогда обиделся, хотя виду не подал. Сидел ведь над объявлением целых два дня, морочил себе голову, как бы более революционно и торжественнее вышло, вставил в него не один лозунг из газет — о задачах комнезамов, о смычке города с селом, о религии как опиуме народа, — и вот тебе на, не угодил! Ну, коль мое вам не нравится… если вы, товарищ секретарь, хотите увидеть веселое объявление, получите его! И, вооружившись кисточкой и чернилами из бузины, засел писать новое объявление.
Вон оно сейчас висит на доске возле клуба. Вокруг него собрались люди, — очевидно, в самом деле веселое, потому что даже солидные мужики шевелят, улыбаясь, усами, читая произведение Володи, не говоря уже о более молодых. Те прямо ржут, даже за животы хватаются.
Что же такое смешное написал Твердохлеб?
Сегодня будет лекция Винирические болезни и кино черевички Приглашаются!!! Старые и малые дети да бабы, мужики, тетки и молодицы!! а особенно и обязательно хлопцы и дивчата!!! что будут жениться или выходить замуж а поэтому нужно знать о таких страшных болезнях чтобы не влипнуть!!!
Будет музыка греметь аж земля задрожит еще еще и еще!!! Что только не будет!!! Как раз перед вечером когда сало завяжется!!!
Таня тоже смеется, читая объявление Пришла с Алешкой не столько на лекцию, как в кино. Знала, ой, знала, что достанется от Оксена, который сейчас как раз уехал в Шишаки на два-три дня, чтобы купить сепаратор, но не могла побороть искушения: ведь еще ни разу не смотрела кино! Как влетел утром запыхавшийся Алешка, как сказал: «Мама, сегодня вечером кино будет в клубе! Пойдем, а?» — так сразу и решила: «Пойду! Будь что будет — пойду!»