Достала рубль, украдкой от Оксена собирала по копейке, по гривеннику: когда придется поехать к маме, так чтобы были свои; взяла Андрейка и Алешку, который смотрел на нее такими глазами — умрет, если останется дома! — и пошла в село. Иван еще днем улизнул куда-то, придет на рассвете. По пути свернула к Ганне, оставила у нее Андрейка.
— Идите, идите, ничего с ним тут не случится! — успокоила ее молодица. — Я бы и сама пошла, но не на кого оставить вот эту татарву.
Вот и Таня, таким образом оказавшись в сельском клубе, тоже смеется, прочитав объявление, а Алешка шепчет ей, нетерпеливо дергая за рукав:
— Мама, берите билеты, а то разберут, нам не хватит.
— С кулаков по тридцать копеек! — громко говорит Володя киномеханику, когда Таня протянула тому деньги, и отправляется в клуб проверить, все ли готово.
А там крик, галдеж, там побоище: бабка Наталка выгоняет безбилетных веником. Кроме бабки Наталки в клубе была в полном составе комсомольская ячейка — сыновья бедняка Грицько да Павло и наймичка Галя. Галя, раскрасневшаяся, озабоченная, пристраивала вышитое полотенце вокруг портрета Тараса Шевченко, Павло осторожно поддерживал ее под бока, чтобы не упала с шаткого стула, а Грицько расставлял тяжелые, дубовые скамьи — передвигал их так, что все дрожало! Увидев Володю, выпрямился, блеснул редкими, как лопаты, зубами, спросил:
— Дохтур приехали?
— Еще нет, — мрачно ответил Володя.
— А чего это у тебя такой вид, словно ты кислиц наелся?
— Ивана Ивасюту встретил.
— Ну-у?
— Сожалел, что легким колом меня по голове погладил.
— Жаль, что меня там не было. Я его, заразу… Ну, ничего, еще встречусь, посчитаю зубы!
— Не нужно!
— Как это не нужно? Он нам в морду будет давать, а мы сопли облизуй?
— Не нужно, говорю! Придет время, мы ему на классовой основе соплей навешаем… Пойду еще посмотрю, не приехал ли доктор. А ты расстанавливай поживее скамьи, скоро начнем…
Спустя некоторое время приехал и доктор, молодой еще мужчина, как видно, очень образованный, потому что у него под мышкой был портфель и большие, в темной оправе очки на носу. Подошел, громко поздоровался с людьми, спросил, кто тут будет за старшего. Володя, смутившись, поздоровался с ним за руку, поинтересовался, не проголодался ли товарищ с дороги.
— А то пошли бы перекусить…
Врач сдержанно поблагодарил, снял очки, стал протирать их платочком, близоруко щурясь на крестьян, которые доброжелательно присматривались к нему: понравился тем, что не побежал сразу в клуб, прижимая «портфелю» так, словно боялся, что ее у него отнимут, а поздоровался, остановился возле них. Сразу видно, что порядочный человек. Постояли, поговорили о погоде, о видах на урожай, о том, как в городе живется, да и вместе направились в клуб: каждому хотелось пройти вместе с «дохтуром». Нажали так, что чуть было двери не внесли вместе с вереёй. У киномеханика, который проверял билеты, от напряжения глаза на лоб полезли.
— Оглашенные! Да куда вы претесь, места всем хватит!..
Не слушали. Лезли прямо на него, пока не закружили, точно щепку, да и втащили в зал. Тогда механик, бранясь, стал пробираться к киноаппарату, который стоял на столе, в конце зала: боялся, чтобы аппарат не опрокинули.
Там уже толпились парни — добровольцы крутить динамо. Отталкивая друг друга, хватались за отполированную тысячами ладоней ручку.
— Я буду крутить!
— Нет, я!
(Потому что кто будет крутить, тот бесплатно будет смотреть фильм.)
Механик отобрал четырех самых здоровых и скомандовал:
— Начинай!
Парень быстро начал крутить. Раскаляя тонкие волоски проволоки под потолком, загудела трудолюбивым шмелем динамка, зажглась электрическая лампочка. Все тотчас притихли, подняли вверх головы, рассматривая диковинную лампочку, а Ганжа поднялся из-за стола, который стоял посреди сцены, громко сказал:
— Товарищи! Разрешите предоставить слово лектору из района товарищу Довбыщенко.
— Просим!
— Пускай говорит!
— Если есть что сказать, почему бы не послушать…
Слушали внимательно — с детства привыкли уважать труд, каким бы он ни был. Да и в церкви приучались: пока батюшка произносит проповедь — ни звука. Разве что кто-нибудь кашлянет в кулак. Да и то деликатно, тихонько, чтобы сосед не услышал.
Поэтому когда кто-то из парней во время лекции засмеялся, тотчас получил кулаком по затылку: не ржи, как жеребец, это тебе не на улице. И парень, клацнув зубами, проглотил язык.