— По девяносто пудов.
— По девяносто? А я — по сто пятьдесят! Да и то считаю, что мало. Ты знаешь, по скольку в Германии снимают? По двести пятьдесят, а то и по триста пудиков!
— Триста пудов!
— И земля там — не сравнить с нашей, — продолжал Микола Приходько. — Дай настоящему хозяину наш чернозем — он в зерне ходить по горло будет…
— Так что, там пшеница такая урожайная?
— Не пшеница, а культура земледелия высокая. Культура! — Поднял вверх мозолистый палец Микола. — Немец не станет держать такую корову, как, скажем, у тебя или у меня. Что только корм переводит. У него если корова, так такая, чтобы вымя до земли доставало, а если свинья, так чтобы сало было в ладонь, а то, считай, и в две. А выйди на его поле — ни одной травинки не найдешь! Ровно сквозь сито просеяно… Земля, она, хлопче, любит, чтобы за ней по-человечески ухаживали. А если над нею только пустой мотней трусить, то так она и родить будет… Не-ет, за земелькой надо как за родной матерью ухаживать…
— Хорошо вам так говорить, с вашими лошадьми… — начал было Володя, но Приходько с неожиданной горячностью оборвал его:
— А что, я их украл? Или, может, ограбил кого-нибудь и на эти деньги купил?
— Да не грабили… Кто же говорит, что грабили…
— А кто мешает тебе вот таких лошадей нажить?
— Совесть моя мешает! — воскликнул Володя. — Не могу я свое брюхо набивать белым хлебом, если у соседа дети друг у друга кусок черного черствого хлеба из рук вырывают!
— Ну, всех не накормишь. На всех не настачишься.
— А мы за то, чтобы всех накормить. Для того и комунию, как вы говорите, строить будем, чтобы всех людей в один коллектив объединить, обеспечить всех…
— Ну, я в комунию вашу до смерти не пойду! Будете тянуть на веревке — оборву ее!
— А мы вас еще и не возьмем! — пообещал Володя. — Сами когда-то придете к нам проситься, только и тогда мы еще подумаем.
— А это еще посмотрим!
— Вот и посмотрим!
Дальше ехали молча: сердились друг на друга. Володя уже было подумал, не слезть ли ему с подводы («Пусть себе едет, обойдусь и без его одолжений!»), но Микола Приходько остановил лошадей, указал кнутовищем вперед:
— Вон уже и Хороливка видна. Тебя куда подвезти? — Спасибо вам, я тут сойду.
И, не дожидаясь ответа, прыг на дорогу. «Вот упрямое какое!» — покачал головой Микола. Однако вслух этого не сказал, а только произнес:
— Ну, коли наше не в лад… Но! — да и покатил вниз, где вдоль Хорола живописным ковром раскинулось местечко.
Подойдя к первой хате, Володя сел прямо на траву, достал из мешка ботинки, обдул их со всех сторон, обулся. Харчи разложил по карманам и, взвалив мешок на плечо, пошел в центр городка.
Остановился возле аптеки. Стал рассматривать большую витрину с медицинскими инструментами и лекарствами, а одновременно неприязненно поглядывал на двух шикарно одетых барынь — двух нэпманок, двух буржуек, которые остановились возле него почесать языки. Одна из них подняла над головой зонтик, закрываясь от солнца («В поле бы тебя, снопы вязать!»), а вторая, помоложе, придерживала собаку на тонкой как на Володиных часах, цепочке. Собаку не собаку, а так, черт его знает и что… Ему и названия не придумаешь! Такая противная, что только плюнуть и растереть: голая, точно крыса, на тонких искривленных ногах, с выпученными глазами, еще и бесхвостая. Она подошла к Володиной ноге, стала обнюхивать ботинки. Скривившись от отвращения, Володя толкнул ее носком, чтобы отогнать, — она завизжала и с неожиданной злостью вцепилась в его штанину. Спасая штаны, Володя отдернул ногу и изо всей силы ударил буржуйского выкормыша ботинком.
Обе буржуйки закричали так, словно не собаке, а им досталось от Володи. И не успел парень и глазом моргнуть, как оказался в тесном кругу зевак, которые сбежались со всех сторон. Расталкивая толпу, подошел милиционер — воплощение спокойствия и вежливости. Козырнул обеим дамам, козырнул Володе, кажется, козырнул бы и псу, если бы тот не лежал, задрав кверху кривые ноги.
— Граждане, прошу спокойнее! В чем дело, гражданочки?
Буржуйки, чуть не захлебываясь от крика, показывали на Володю и собаку. Милиционер кивнул головой: понятно, мол. Строго спросил у Твердохлеба:
— Ваша работа?
— Так он же мне штанину прокусил! Вот, посмотрите!
Милиционер почему-то не стал рассматривать штанину, а потребовал документы. Документы Володя, как на грех, забыл дома. При нем был только комсомольский билет.