Грохот даула, перестук бубнов, пронзительные напевы зурны! Присутствующих потчуют кубете – пирогом из сырой баранины. Все дружно славят Рината Асадуллина, вырастившего такую замечательную дочь, жених почтительно склоняет перед ним обритую голову и благодарит за оказанную честь. Фатима на седьмом небе от счастья. Она с отцом своих будущих детей стоит на белой кошме, а гости осыпают обоих монетами, миндалем, сахаром и зерном…
Но нет, не играет музыка, не звенит серебро, не звучат здравицы в адрес Рината и его дочери. Праздник закончился, не начавшись. Мечты рассыпались в прах, обратились в пепел, которым впору голову посыпать. Кто виноват в этом? Кому мстить за крушение надежд?
Тяжелый взгляд Рината буравил переносицу Бондаря, словно пытаясь добраться до чужих потаенных мыслей.
– Не понимаю, – пожаловался он, – почему ты стоишь, как столб, почему не защищаешься? Неужели действительно не возражаешь, чтобы я припечатал тебя разок?
– Не возражаю, – коротко подтвердил Бондарь. – Заслужил. Я ведь чуть не приперся к Фатиме с цветами и шампанским.
– Но ты шел на свидание, – напомнил прищуривший один глаз Ринат.
– Вообще-то я искал место для ночлега.
– Почему именно здесь?
– Так вышло.
– Ты в неладах с милицией?
– Я-то в ладах, – неохотно ответил Бондарь. – Просто есть люди, которые не хотят, чтобы я оставался в Астрахани.
– Перешел дорогу крутым? – догадался Ринат.
– Надеюсь, что так.
– Ха, он надеется! А зачем признаешься в этом мне, человеку, которого впервые видишь?
– Пытаюсь оправдаться. Не хочу выглядеть в твоих глазах соблазнителем провинциальных дурех.
Ринат и сам не заметил, как его кулаки разжались.
– Вот шайтан, – выругался он. – Совсем мне голову заморочил. Не могу тебя ударить, хоть тресни!
– Тогда я пошел? – спросил Бондарь.
– Как-то очень просто у тебя все получается. Захотел – зашел, захотел – ушел. Нет, брат, шалишь! Сначала я на тебе отыграюсь немного, а потом уже отпущу.
– Условия прежние, – напомнил Бондарь, перебарывая инстинктивное стремление принять оборонительную стойку или хотя бы развернуться к противнику вполоборота.
– Условия я диктую, – проворчал Ринат, с треском стаскивая майку. – Про курэш доводилось слыхать?
– Нет.
– Темнота! Это татарская борьба на поясах. Раньше всякий сабантуй заканчивался такими поединками. Победитель получал барана.
– С меня будет достаточно права на ночлег, – нахально заявил Бондарь, избавляясь от футболки.
– Договорились, – усмехнулся Ринат, играя мускулами. – Но если коснешься лопатками пола, то расскажешь мне, что за дела у тебя в нашем городе. Без утайки.
– Зачем тебе чужая головная боль?
– Обычное любопытство. Кто владеет информацией, тот контролирует ситуацию, так умные люди говорят.
– Ошибаются твои умные люди. Меньше знаешь – спокойней спишь.
Болтая с противником, Бондарь незаметно сместился таким образом, чтобы за его спиной оказалась голая стена. На этом строился его расчет. Другого способа одолеть гиганта не было.
– Слушай и запоминай, – сказал Ринат, с удовольствием отметивший про себя, что бороться предстоит не с каким-то городским заморышем, а с плечистым мужчиной, пресс которого бугрится квадратиками напрягшихся мышц. – Никаких подножек и подсечек. Упал на спину – проиграл. Хватать друг друга можно только за ремни. У тебя, надеюсь, прочный? Если нет – скажи сразу. Тогда обвяжемся полотенцами, как кушаками.
– Сойдет и так, – отрезал Бондарь, намеревавшийся закончить схватку раньше, чем противник успеет приложить к нему всю свою немалую силищу.
– Как знаешь. А теперь борись до конца, батыр, – Ринат воинственно пригнулся. – Это главное правило курэша.
Распространяя кислый запах пота, он ринулся вперед. Его руки, каждая из которых была толщиной с ляжку мужчины среднего сложения, обхватили Бондаря за талию, пальцы сомкнулись вокруг ремня.
– Ыэх-х!
Ринат присел на полусогнутых ногах, готовясь оторвать Бондаря от пола. Тот, держась за Ринатов пояс, и не подумал сопротивляться. Наоборот, предугадав начало броска, он подпрыгнул, облегчая противнику задачу.
Ринат, не ожидавший такого подвоха, застыл в неустойчивой позе, наклонившись назад. Его позвонки хрустнули от напряжения. Вместо того чтобы швырнуть русского через себя, татарин был вынужден сохранять равновесие, а Бондарь не преминул воспользоваться этим.
– Оп! – ликующе воскликнул он, оттолкнувшись ногами от стены.
Живая пирамида с грохотом обрушилась на пол, вызвав легкое сотрясение всего дома. Почти стокилограммовая туша Рината приземлилась первой – приземлилась на спину, в полном соответствии с военной хитростью Бондаря.
– Моя взяла, батыр, – поспешил объявить он, опасаясь, что разъяренный поражением татарин завяжет его узлом и примется месить, как тесто. Ни победить, ни даже просто выжить в подобной рукопашной шансов у Бондаря не было. Никаких.
Но Ринат не помышлял о реванше.
– Не понимаю, – прогудел он, мотая лежащей на ковре головой. – Этого не может быть.
– Может, как видишь.
Воспользовавшись моментом, Бондарь отлепился от потной груди татарина, встал и тут же натянул футболку, давая понять, что продолжать поединок не намерен.
– Как это у тебя получилось? – растерянно спросил Ринат. Приняв сидячую позу, он обхватил руками колени, отчего казался внезапно уменьшившимся в размерах.
– Секрет, – обронил Бондарь.
– Шайтан! – Ринат ударил кулаком по полу, усиливая переполох, который наверняка начался у обитателей нижней квартиры. – Сплошные беды на мою голову! Сначала не уследил за дочкой, теперь проиграл какому-то русскому, понятия не имеющему о курэше.
– Ты не проиграл, батыр.
– Что?
– Ты не проиграл, – повторил Бондарь.
– Не понимаю, – натужно крякнул Ринат, вставая.
– Уговор помнишь? Ты хотел знать, что за дела у меня в Астрахани. Так вот, – Бондарь сунул в рот сигарету, – я тебе расскажу. За это оставишь меня ночевать. Будем считать, что у нас ничья.
На том и порешили, скрепив устный договор новым рукопожатием, уже не таким жестким, как первое.
Глава 13
С приоткрытыми картами
Много было переговорено в тот вечер. Сперва под водочку, потом под чай, который в доме Асадуллина готовился весьма необычным способом. Бульон, как определил Бондарь, когда попробовал напиток, в котором кипяченого молока и сливочного масла было больше, чем, собственно, навара от черного плиточного чая. А вот бармаки, поданные Ринатом на сладкое, оказались на поверку самыми обычными «пальчиками», только начиненными не вареньем или повидлом, а грецкими орехами.
Сообщив, что их напекла Фатима, прежде чем сознаться в беременности, Ринат помрачнел. Подсластить горькую пилюлю дочь не сумела. Не помог и подробнейший отчет о полете по маршруту Москва – Астрахань, сделанный Бондарем из уважения к хозяину дома. Тот лишь укрепился в мнении, что отца будущего внука ему не видать как своих ушей, и заявил, что по старинному татарскому обычаю гулящая девка подлежит троекратной порке сыромятной плеткой с последующим привязыванием к горячему жеребцу и волочением по степи.
Пока налегали на водку, Ринат утверждал, что именно так он и накажет беспутную дочь, но за чаем признался, что не способен ее пальцем тронуть. И как теперь быть? – вопрошал он, поглощая «пальчики» чуть ли не пригоршнями. Где искать Фатиме достойного мужа, который согласится взять ее с чужим ребенком? Татарин, по словам Рината, скорее женится на змее, чем на девушке, потерявшей невинность до свадьбы. Выходит, выдавать Фатиму придется за русского. А много ли среди них мужчин, способных создать настоящую семью и обеспечить ей благосостояние?