– Выходи, или мы твоего дружка на ремни порежем, – донеслось из засады. – Ему не уйти. Он у нас под прицелом.
«Откуда они знают, что Ринат не один? – пронеслось в голове Бондаря. – Ах да, я ведь привстал, пытаясь его остановить. Но сейчас они меня не видят. Ничего не стоит скрыться и уходить в одиночку. С раненым не получится. А вот в одиночку есть шансы выбраться с острова».
– Сматывайся, – процедил приподнявшийся из травы Ринат. Его лицо было таким белым, как будто он умудрился перепачкаться известкой. – Сматывайся отсюда к такой матери, Женя.
– Считаю до трех, – предупредил невидимый снайпер. – Потом продырявлю твоего дружка еще разок, чтобы соображал быстрее… Раз…
– Пошел на хрен, мудак, – прошептал Бондарь.
– Два…
– Не вздумай! – простонал Ринат, догадавшийся о том, что сейчас произойдет, по шевелению кустов.
– Доброе утро, граждане бандиты, – сказал Бондарь не так хрипло, как это получилось бы у Глеба Жиглова, но с той же характерной интонацией.
Оружия в его руках не было. Прежде чем выйти из укрытия, он зашвырнул «вальтер» подальше, не потрудившись запомнить ориентиры. Он знал, что никогда больше не вернется на проклятый остров. Он не сомневался также в том, что не покинет его до самой смерти.
И она, смерть, была не за горами.
– Не падай духом, батыр, выкрутимся, – сказал Бондарь лежащему у его ног Ринату.
– А то! – откликнулся истекающий кровью татарин. – Выкрутимся, никто не сомневается.
Оба знали, что это ложь, но перемигнулись, желая внушить друг другу уверенность, которую никто из них не испытывал.
У кромки леса появились две мужские фигуры в камуфляже, с автоматами у бедра. Оставаясь на месте, они велели Бондарю поднять руки и не двигаться. Третий боевик продолжал держать пленников на мушке: в зарослях промелькнул отблеск оптического прицела. Это уже ничего не меняло. Какая разница, пулей из какого оружия положат?
– Ты как? – спросил Бондарь, с тревогой глядя на покрывшееся смертельной бледностью лицо товарища.
Тот облизал пересохшие губы:
– Сносно. До дочкиной свадьбы заживет. – Бросив взгляд в сторону приближающихся боевиков, он снова повернулся к товарищу: – Хочу попросить тебя кое о чем…
– Я твой должник, – тихо сказал Бондарь. – Проси о чем угодно.
– Тогда… при нашей первой встрече… – Голос Рината звучал все тише, земля под ним чернела от набегающей крови. – Как ты меня поборол?..
– Хитростью.
– Правда?
– Правда, Ринат.
– Значит, не было никакого приема?
– Я оттолкнулся от стенки ногами, – признался Бондарь. – Иначе мне бы тебя ни за что не повалить. Ты ведь у нас настоящий батыр.
– Да, сил мне не занимать, – согласился Ринат, укладываясь на спину. Его глаза, устремленные в небо, остекленели.
– Эй! – тревожно воскликнул Бондарь.
– Все в порядке, Женя. – Одеревеневшие губы плохо слушались Рината, он досадливо поморщился. – Просто я устал. Знал бы ты, как я устал, Женя.
– Я знаю.
– Нет… Ник… никто… Я один…
– Его надо срочно перевязать! – заорал Бондарь, с ненавистью глядя на приблизившихся боевиков. – Быстрее!
– Не опускай руки, собака, – процедил тот, который стоял ближе. Кряжистый, заросший бородой до самых глаз, он многозначительно повел автоматом. – Не то ляжешь рядом со своим дружком.
– Его надо перевязать, – упрямо повторил Бондарь. – Стреляй, если хочешь. – С этими словами он упал на колени и приподнял Рината, чтобы вытащить из-под его спины рюкзак.
– Оставь его, – равнодушно посоветовал второй боевик, напоминающий в своей фуражке молодого Фиделя Кастро, только уж очень тощего и со зрачками заядлого наркомана. – Уже ничем не поможешь. Подох он.
– Как подох?
– Молча. Пуля артерию на бедре продырявила. Хана.
– Хана, говоришь?
– Эй, эй! – встревожился крепыш, перехвативший изменившийся взгляд пленника. – Не дергайся. – Он демонстративно лязгнул затвором, хотя никакой нужды в этом не было.
Бондарь посмотрел на товарища. «Я один», – сказал Ринат напоследок, и это было самое точное определение смерти, которое когда-либо слышал Бондарь. Правда, теперь он тоже остался один.
Прогремел одиночный автоматный выстрел, пуля впилась в землю в сантиметре от преклоненных коленей Бондаря. Он медленно поднял голову и посмотрел в полубезумные зрачки обкуренного боевика, сузившиеся до размера маковых зернышек.
– Встать! – приказал тот, непроизвольно попятившись.
– Живо, ну! – брызнул слюной второй боевик, лицо которому заменяла густая борода. Его заскорузлый палец беспрестанно оглаживал спусковой крючок, и без того отполированный до тусклого блеска.
До его высоких шнурованных ботинок было рукой подать.
Бондарь перевел взгляд на снайпера, держащего его на мушке с расстояния семи шагов. Вот кто был третьим лишним. С автоматчиками, торчавшими рядом, можно было справиться. Резко дернуть на себя ноги крепыша, повалить «Фиделя», устроить свалку. Начнется пальба, но суматошная, бестолковая, при которой боевики запросто могут перестрелять друг друга. А если завладеть ружьем Рината и жахнуть картечью из обоих стволов, то от противников вообще мокрое место останется.
Но до снайпера не добраться. Он расчетливо влепит пулю в затылок или в лоб Бондаря, и на этом все кончится. Подошва армейского ботинка разотрет мозги, вывалившиеся на землю. Информация, хранящаяся в них, никогда не попадет на Лубянку. Бондаря и Рината закопают в землю или скормят собакам, всласть поглумившись над их телами. Мешки героина беспрепятственно потекут с Рачьего острова дальше, возвращаясь обильными денежными потоками. На эти деньги станут создаваться все новые отряды боевиков, закупаться партии оружия, совершаться теракты…
А Бондарь будет покоиться в могиле, безучастный к творящемуся вокруг беспределу…
Правильно ли это?
Нет!
Закрыв веки убитому, Бондарь легко поднялся на ноги и, отряхивая джинсы, распорядился:
– Вот что, граждане сепаратисты, ведите-ка меня к своему главарю. Как там его?.. Задуев?.. Задаев?..
Такая активность гражданам сепаратистам не понравилась. «Фидель» подскочил к Бондарю и ткнул его прикладом автомата, запальчиво поинтересовавшись при этом:
– Кто ты такой, чтобы тут командовать? Представитель президента по Южному округу? – Собственная шутка показалась боевику настолько смешной, что, замахнувшись, он так и не нанес повторный удар, а расхохотался.
Бондарь выплюнул на ладонь осколок бокового зуба и представился так, как если бы ничего особенного не произошло:
– Оперативный сотрудник Главного управления ФСБ России.
– Что за шутки? – опешили боевики, а снайпер невольно подошел поближе, ловя каждое слово Бондаря.
Он не замедлил удовлетворить общее любопытство:
– Это не шутка. Я тот самый москвич, которого просили убраться из Астрахани.
– Что-то было такое, – наморщил лоб «Фидель». – Я слыхал краем уха. Звание у тебя какое?
– Капитан, – ответил Бондарь.
Он не видел причин сохранять инкогнито. Заиров знал о его прибытии в город и, возможно, лично звонил ему в гостиницу, предлагая сделку. Документы Бондаря хранились в заднем кармане его джинсов, избавиться от них незаметно было трудно. Даже если номер удастся, то что дальше? Рассказывать чеченцам байки про фламинго? Они выслушают его и расстреляют, сочтя слишком мелкой сошкой, чтобы отнимать время у Заирова. Умереть Бондарь был готов, но не так скоро. Его планы на ближайшее будущее были иными.
Он не сопротивлялся, когда его погнали вперед, подталкивая стволами в спину. Не оглядывался назад, потому что лицо мертвого Рината и без того стояло перед его мысленным взором. Со стороны казалось, что пленник смирился со своей судьбой, и отчасти это было так. Вот только судьба эта виделась ему не такой, какой она представлялась захватившим его врагам.
Глава 22
Пауки в банке
За время, проведенное в подземном бункере, Бабич осунулся, как будто его морили голодом, но в действительности кормежка была сносной, да и аппетит, как ни странно, не пропал, а даже вроде бы усилился. Приближаясь к зеркалу, Бабич видел там сильно постаревшего и усохшего мужчину, похожего на него, прежнего, не больше, чем сильно поношенный костюм напоминает ту щегольскую обновку, которая когда-то радовала глаз. Содержание, может, и остается прежним, а вот форма…