— Нет, не нужен. — Светлана улыбнулась, чтобы поддержать подругу. — Нам психи не нужны! Ты молодец, что ушла от него! А сейчас с кем-то встречаешься?
— Нет, не хочу пока. Наслаждаюсь своей свободой и вседозволенностью! Я — самодостаточная женщина, у меня есть своя квартира, любимое дело, которое приносит доход, я выгляжу моложе своих лет и нравлюсь себе. Ну, не на двадцать лет, конечно, но тем не менее… В общем, меня все устраивает и пока новых проблем не хочу. Ближайшие планы — отлично встретить Новый год в ощущении радости и счастья и в новом платье из нашей зимней коллекции. Свет, прости, пора бежать… Если все-таки получится вдруг, приезжайте! Будет весело!
— Спасибо, Наташ, непременно! Хорошего тебе дня! — крикнула ей вслед Светлана, заражаясь ее жизнерадостностью и оптимизмом.
Возвращаясь домой, она подумала было, что зря не поехала на работу. Ей почему-то вдруг захотелось все же получить из рук Сергея Петровича эту подарочную бутылку или коробку конфет, которая причиталась сегодня всем сотрудникам их небольшого офиса. Но поезд уже ушел, приехать сейчас туда было бы верхом наглости, и она поспешила домой, решив начать готовить праздничный ужин.
На плите на каждой из конфорок что-то варилось, жарилось, кипело. Кухонное окно давно запотело, и мелкие капельки скатывались к плотно заставленному менажницами и блюдцами подоконнику. Светлана, пританцовывая под любимую музыку, резала салат.
— Чем тебе помочь? Картошку почистить? — сильные теплые руки обняли ее сзади, и она замерла от сладости нежных поцелуев, обжигающих ее шею. Эти моменты приносили счастье. Вырывали ее из одиночества, из клубка грустных мыслей и пережевывания своих неудач. Она наслаждалась каждым его словом.
— Дим, вот в эту кастрюлю. Если тебе не трудно.
— Нет конечно, я же здесь, чтобы помочь. А то ты так целый день на ногах простоишь, к вечеру устанешь совсем, какой уж там Новый год будет. Моя любимая девочка, такая сладкая… — он поцеловал ее снова, принимая кастрюлю, затем отправил в рот тарталетку с большого блюда, стоящего на подоконнике, закатывая глаза от удовольствия. — Ты невероятно вкусно готовишь!
— Димочка, спасибо тебе, мой хороший!
Он снова погладил ее по шелковистым золотым волосам и, отведя, наконец, полный обожания взгляд, полез в ящик за картошкой.
Это было так здорово. Просто невероятно. Эти милые, теплые и такие, казалось бы, совсем незначительные мелочи действительно приносили ей счастье. Вроде бы ничего особенного, но действительно они делали ее мир лучше. На кухне витали совсем другие слова, они не ранили мелкими осколками едких обид и грубыми тычками недовольства, обессиливая руки и сковывая все в груди колючим холодом. Все было наоборот, казалось, что на кухне становилось светлее, нечаянная радость, словно искорки бенгальских огней, рассыпалась вокруг, хотелось творить, делать что-то удивительное, свернуть горы…
Максим никогда не помогал ей по кухне. Вообще не прикасался — он считал, что это чисто женское занятие. И за эти годы Светлана тоже привыкла так считать. И не только насчет кухни. В своей погоне за хрупким семейным счастьем она стала тем серым пластилином, из которого под влиянием определенных жизненных обстоятельств вылепили удобный, податливый комок.
Но когда появился Дима, все изменилось. Словно очнувшись ото сна, Светлана вспомнила, что в жизни бывает радость. И ей стало хотеться для себя чего-то большего, чем просто удобное для всех существование. Она поняла, что у нее, как и у остальных людей на земле, есть неотъемлемое право на счастье. И было стыдно признаться себе, но она осознала, что все же хочет его чувствовать, хочет жить и для себя тоже.
— Дима, ну что же мне делать?
— Конечно же, слушать свое сердце!
— Я никогда еще в жизни не совершала таких поступков, которые могли бы обидеть кого-то… И как так можно, взять и круто поменять всю свою жизнь? Это очень страшно.
— Ну а как же ты? Твое счастье? Твоя душа? Может быть, конечно, до счастья еще далеко, но, по крайней мере, нужно начать с того, чтобы избавиться от несчастья? Что скажешь?
— Ты прав. Я больше не могу копить в себе это несчастье, этот негатив. Я даже на Настюшку срываться начала, потому что стала вечно раздраженная, недовольная, вечно злая. Но я ведь не такая. Я хочу радоваться, я люблю радоваться и дарить радость другим, а эта нелюбовь каждый раз, каждым колким словом, каждым хмурым взглядом как-будто отшвыривает меня на дно колодца! Дим, там темно, мне там холодно, я выкарабкиваюсь потом оттуда долго-долго, но не успеваю вылезти на свет, потому что что-то прилетает снова. Сейчас только ты рядом со мной, ближе, чем кто-либо. Только благодаря тебе я поняла наконец, что не хочу такой жизни.