-- Я подумал, что запах вызвал ассоциацию и ты сказала, что я -- кот... Глупость, конечно.
-- Ты смешной. Нет, просто странный запах. Внезапно возник, внезапно исчез. Что-то из детства... Цирк... или зоопарк... пони в парке...
-- Дай руку. Стой, я тебя обниму.
-- Стою.
-- Запах был звериный, ты хочешь сказать?
Опять смеется:
-- Сейчас? Нет, сейчас хороший, одеколоном.
-- Ну что ты смеешься... Звериный, да?
-- Ага, пахло страшным зверем пони...
Теперь мы шли обнявшись, хоть это было не очень удобно. Но я просто боялся выпустить ее. Ей это, кажется, нравилось. Она вдруг ткнулась мне в щеку, прошептала:
-- Ты тааак горячо дышишь мне в шею... так часто...
Я не дышал ей в шею. Я вообще был на полголовы выше. Я тупо всматривался в черное никуда. Я вообще сдерживал дыхание, чтобы вслушиваться. Мне было неочевидно, что мы доживем до утра.
6. ЛЬВИНЫЙ ЗЕВ
Гриша
Какая падла ломится в дверь так рано! Натурщица? Часы... Пять утра! Бля-а-а-а! Не натурщица... Это какой-то урод!.. Да нет, как же... Пять вечера. Наверное, Давид. Мог бы и позвонить заранее... Ф-фу, зачем звонить, тогда бы он разбудил раньше...
-- Давид... Привет... Слушай, а ты допускаешь... Что есть особи, которые спят больше трех часов в сутки? Я, например. И прочая публика. Еще так, по мелочи, процентов девяносто девять человечества...
Смотрит виновато, но не смущенно:
-- Гриш, ну давай ты поспишь еще. Я могу подождать.
-- Ага. В углу. И на меня не забывай смотреть. Знаешь таким неподвижным тяжелым взглядом... ну, ты знаешь. Заодно можешь и ножи наточить, давно пора... О-обббл... Что будем -- кофе или огуречный рассол?
-- Тебе, Гриша, грех жаловаться. Вот Лея прямо из пещеры на работу поехала, я ее только сейчас домой отвез... Совсем уже плыла, в машине уснула. Просила тебе передать спасибо за пещеру.
Кажется, кроме этой бабенки его уже ничего не волнует. Я так не умею. Я, наоборот,-- циклюсь, если облом.
-- Что-то я не понял. Почему она благодарит меня? Тебя пусть благодарит... А все-таки, какая Кинолог сука! Всякий раз, вот правда -- ну просто одно и то же, до полного идиотизма...
-- Да ладно, Гриш... Не так уж эта Марта тебе и нравилась. И вообще, черт его знает, как это все работает... Пить девочка нашими дозами не привыкла. К напору такому не привыкла. Темнота, опять же, инстинкты...
Понятно, слишком счастлив, чтобы осуждать кого-то -- мир прекрасен, люди -- ангелы.
-- Вот-вот! К напору! Какая разница -- нравилась она мне или нет. Я ей нравился! Да и при чем тут вообще она? Я про эту суку Кинолога! Он регулярно уводит от меня женщин против их воли!
-- Слушай...
-- Да, регулярно! Я понял -- он нарочно это делает! И, бля, что за методы? Прикидывается тупым-тупым, чтобы баба и не надеялась объяснить ему... Чтобы она четко знала -- объяснить ему ничего нельзя. А потом он ее выхватывает! Обязательно у меня из-под носа! Вот увидишь, скоро явится и начнет с деталями повествовать. Урод!
-- Гриш...
-- В пятнадцать лет я ему за это морду набил! Перед отъездом, помнишь, опять набил за это же. И что, помогло?!
-- Давай я кофе сварю?
-- Не хочу!
-- Все равно скоро придет Ортик и сварит. Так давай лучше я.
-- Чем это ты лучше? Ортик еще ни разу меня не разбудил.
У моего раздражения бывает слишком долгий тормозной путь. Я уже отошел, а оно по инерции еще наезжает на окружающих. Во всяком случае, я проснулся:
-- Все, я проснулся. А это значит -- скоро придет Ортик. Вари кофе на троих.
-- Он же наш кофе не пьет.
-- Поэтому на троих -- мне двойной.
Стук. Так стучит Белка.
-- Привет, спелеологи,-- мрачно бросает она и пьет мой кофе,-- Ортик скоро будет?
Да-а-а... Раньше, когда она не высыпалась, мне так нравилась в ней некая пикантная развратинка. Даже если она всю ночь готовилась к экзаменам, было полное ощущение тайной ночной жизни. А теперь даже ей -- лучше по ночам спать.
-- Да кто его знает... У тебя ничего не случилось? -- заботливо спрашивает Давид, хотя отрешенная улыбочка на его лице свидетельствует о пунктирности мыслей об окружающих.
-- Спасибо, еще ничего не случилось. Я даже не пытаюсь понять, почему это со мной ничего не случается. Я уже пытаюсь организовать что-нибудь такое, что должно со мной случиться.
Ага, ну конечно. Кризис среднего возраста в действии. Женский вариант. Очень не люблю. А Давид как-то активно интересуется, выпытывает, что именно она собирается организовывать. В самом деле, ей что, нашего проекта мало?
-- Слушай, Давид,-- говорит Белла особым своим добрым, ядовитым голосом,-- а не завести ли нам с тобой мамзера? Мм?
Давид, как кофейный автомат, выплевывает горячий кофе в чашку:
-- ...Это как?
-- Как -- это вопрос техники. Путем внебрачной половой связи или искусственным оплодотворением, это уже ничего не меняет. Я просто подзастряла на стадии "зачем"... Так вот. Если я рожу ребенка не от тебя, то будет ли он с точки зрения иудаизма мамзером?
Давид резко мрачнеет. Ему явно неприятно это обсуждать. И он бормочет:
-- Не знаю. Спроси у Ортика.
-- Собственно, я для этого и пришла.
Мне становится смешно:
-- Послушали бы вы себя со стороны. Пьеса абсурда. Кажется, атмосфера проекта на вас неважно сказывается.
-- Тебе тоже так кажется? -- как-то даже вроде испуганно спрашивает Давид.
Вот как... Значит, его что-то сильно не устраивает. И он все это время молчал из деликатности. Плохо... Впрочем, если бы его сильно не устраивало, он бы не молчал. Значит, пока какие-то смутные ощущения. Все равно плохо...
Ага, вот это уже Ортик. Вот с кого, как с гуся вода. Портфель на стул. Термос на стол. Сэндвич в холодильник. Или он пил меньше нас. Или просто моложе. Да на сколько он там моложе. Он, кажется, единственный кто в пещере спал. Ну да, он в пещере вел с Белкой душеспасительные разговоры. А потом положил портфель под голову и уснул...
А вот и пришла минута моего унижения. Кинолог. Прямо с работы примчался, не заезжая домой. Основной инстинкт. У Кинолога основной инстинкт -- дать понять. Многозначительно улыбаясь и отслеживая реакции. Нагловатыми красными глазами. Ну он же ими еще весь день в компьютер пялился. Вот урод, вообще не спал, а вместо дома сюда явился.
-- Ну что, гады подземные, не ждали? Как оно? Ох и ночка вылилась! С приключениями, блиннн. А вы как выбирались?
-- Мы-то как люди,-- отвечает Белла.-- Через ворота, поутру. А вот вы как?
-- Мы? Мы-то, с моим верным другом, прорвались. Гы. Преодолевая сопротивление, крики и проклятия... Так вот...
-- Ну и дурак,-- продолжает Белла,-- твое старомодное ухаживание в наше время квалифицируется, как изнасилование. Сядешь ведь.
Кинолог закивал:
-- Ага! Интуичишь! В этот раз точно мог сесть! Чуть не прибил, нафиг... А кофе там еще есть?
И как я должен реагировать? Если это правда, то он ее изнасиловал. А как это понять? Он всегда привирает. Но коррекцию делать невозможно, потому что направление вранья непредсказуемо. Никак я не должен реагировать, пока с Мартой не поговорю. Кроме того, исчезли они вместе, как ни крути. Никто ее с ним убегать не заставлял. От меня. При первой же возможности. Я отошел-то всего на минутку, отлить. И после этого я еще должен с ней разговаривать?!
-- Так вот, слушайте,-- требует Кинолог.-- Я короче это... беру в руку свой верный...
-- Кончай! -- не выдерживает Давид. Надо же, очнулся от своих любовных переживаний и проявил сочувствие к раненому товарищу. Можно даже сказать такт. Хотя я-то знаю, что он любопытный и хотел бы дослушать.
-- Так ты ж не даешь! Аха, насчет кончить... Действительно, ведь мог кончить! Там такая развороченная...
-- Все! -- орет Белка.-- Или ты затыкаешься, или я ухожу!
Кинолог смотрит оторопело. Даже обиженно. Вот эта его первобытно-скотская искренность меня до сих пор сбивает с толку.
-- Белл? А че ты, я не понял... А что б ты делала на моем месте, а? Если бы была мужиком? На войне -- как на войне! Или ты, или тебя. И точка. Правда, Гришаня? Но дружба выше, так?.. Да вы что, бля, слово не даете сказать! Раз в жизни со мной происходит что-то...