Просто открывалась дверь и передо мной, с цветами, собранными на прекрасном городском бульваре, стоял любимый человек – человек, при виде которого я теряла разум и силу воли…
***
Была пятница, день клонился к вечеру. Я собирала исписанные листы бумаги со стола и складывала в ящик, чтобы в понедельник, придя на работу, найти их под рукой.
Назавтра намечены областные соревнования по картингу. Все маленькие автомобильчики в полной готовности заперты в кабинете, оставалось только погрузить их на грузовик и вывезти на картодром. Три больших бочки бензина стояли рядом с машинами, они нужны завтра. Я уже собиралась уходить, как вдруг…
Дверь кабинета отворилась, и вошел капитан Егоров – пожарник, курирующий Дворец.
– Ну что, дорогая, – ехидно промолвил он, – пошли со мной в картинг, посмотрим, что там у тебя есть?
У меня потемнело в глазах – почему именно картинг, почему не автомодельный, к примеру? А картинг – это равносильно самоубийству. Согласно технике безопасности бочки с бензином ни в коем случае не могли там стоять, а тем более их не должен видеть Егоров. Последствия трудно даже представить!
Не совсем соображая, что делаю, хватаю трубку внутреннего телефона и звоню вниз, в автомодельный кружок.
– Паша, забери свои журналы, мне не до них! – несу явную околесицу, – А тут еще и пожарник в картинг ломится!
Пашка «въехал» с полуслова:
– Держи его, сколько сможешь, мы мигом! – он отмел мой бред насчет журналов, понимая, что мне надо каким-то образом дать знать, что пришел пожарник.
Потянув некоторое время – типа – «нет ключей», пришлось,
в конце концов, их «найти» и мы отправились вниз по лестнице – в картинг. А в голове только один вопрос:
– «Успели или нет? Успели мужики укатить бочки в другое место»?
Подходим к лаборатории – пожарник строит из себя прямо-таки Мефистофеля – открывает двери взятым на вахте ключом, картинно машет рукой:
– Прошу Вас, мадам! – и я с облегчением вижу – следы вот они – на полу растекаются небольшие лужицы, а бочек – нет!
Повернув победно голову, чтобы посмотреть на злосчастные бочки, Егоров остолбенел. Его изумлению не было предела – даже жалко парня стало. Ведь кто-то же «капнул», что сегодня вечером мы их завезли – он точно это знал, но… не пойман – не вор!
…Встретившись с ним через несколько лет, я все равно не рассказала, куда делся бензин, а поинтересовалась:
– Кто «стуканул»?
***
Дождь, дождь и дождь – льет третий день как из ведра.
Лето, дети в лагере, а ты рядом – и счастье плещется до краев. Тебя можно потрогать рукой, целовать, повиснуть макарониной и висеть, болтая ногами, а можно осторожно грызть зубами мочку уха и хихикать от переполняющего счастья. Можно подать тебе кофе в постель, а то и потребовать этого самого «кофия» в постель себе! Что сравнится с объятием любимых рук, когда таешь, теряя сознание?
Ты откровенно прогуливаешь службу, отговариваясь тем, что самолеты в дождь не летают, однако пытаешься «сохранить лицо»:
– Малыш, если ты перестанешь на мне висеть, то я, возможно, смогу попасть на полеты! – но твои глаза говорят обратное. Они говорят, что ты совсем даже и не против, чтобы на тебе висели – вот как хорошо начинался многообещающий день.
И вдруг звонок, в дверях посыльный:
– Товарищ майор, у нас проверка – генерал из Москвы! – подлый курсант – взял и истоптал всю малину…
Ты ушел и пропал, прошел день, два, три, заканчивается неделя. Сижу в своем кабинете, а делать ничего не могу – одолевают нехорошие предчувствия. Зову Максима:
– Звони Лешке в училище!
– А сама не можешь?
– Ну как же ты не понимаешь! А если спросят кто звонит, что я отвечу?
Максим кивает, берется за трубку, потом удивленно сообщает:
– Алексей в госпитале.
Ничего себе дела! В панике бегу домой, начинаю собираться в госпиталь. Только положила в сумку что-то из еды, как объявляешься ты:
– Лерочка, звоню из госпиталя. Меня тут немножко прооперировали – в свете текущих событий пришлось симулировать аппендицит. «А в остальном, прекрасная маркиза» … – короче – люблю, жду, садись на трамвай и приезжай.
Какой трамвай? Приезжаю на такси.
Койка твоя вот она, а тебя на ней нет! Жду час, два, твои соседи по палате окружили вниманием и заботой, принесли из столовки чай, рассказывают подробности операции. Оказывается, резали два раза: первый раз непосредственно аппендицит, а потом вытаскивали забытый тампон. От этих известий кружится голова – какой ужас!
Потихоньку наступает вечер, в госпитале отбой, меня выставляют из палаты. От злости внутри все кипит – где же ты? Но делать нечего, возвращаюсь домой. Выйдя из лифта, застаю такую картину: на коврике, обхватив колени руками и прислонившись головой к моей двери, в пижаме и госпитальных шлепанцах сидит один типчик и улыбается своими зелеными глазищами: