Неожиданно вспоминаю: этим же поездом поедет соседка Люся – вот это мне и надо. Тогда появление на перроне будет вполне оправдано, и я начинаю одеваться – теперь скорее, только бы успеть!
Не зная номера твоего вагона, я неслась по заснеженному вокзалу – возможно, ты вообще не выйдешь из купе – все равно я уже здесь. Бежала по перрону, по зимнему насту, снег скрипел под ногами, полы черной каракулевой шубы развевались – я была стремительна и прекрасна (разве нет?). Мужчины, улыбаясь, смотрели вслед – в моих руках были розы – красные розы и белый снег – красные розы и черная шуба…
В голове – хоровод мыслей:
– «А вдруг тебя провожает жена?»
– «Как холодно и скользко … только бы не упасть!»
– «Какое неприятное сочетание цветов – красное и черное…»
– «Только выйди из вагона, чтобы не напрасно все это было», – молила на ходу, как вдруг увидела – ты действительно стоишь на перроне, рядом – жена.
– «Зачем она здесь?» – смешной вопрос!
Твои глаза, встретившись с моими, уже не хотели отпускать. А она, увидев меня, судорожно схватила побелевшими пальцами рукав твоей шинели. Так и стояла, вцепившись в рукав, а ты провожал глазами меня, не в силах оторвать взгляд. Как прошла мимо – не помню. Ведь этот спектакль был разыгран только для тебя. Эти розы – как пароль, как горшок с геранью на открытом окне, чтобы понял – провожаю – тебя, и эти наши цветы – тебе. Пусть получит их Люся – ты ведь поймешь меня, правда?
Подойдя к соседнему вагону, расцеловалась с удивленной подругой и повернулась спиной к тебе – лицом не могла – не было сил. Стоять – или спиной, или рядом. Рядом было нельзя…
А в голове радостно звенело:
– «Как хорошо, что я все-таки успела, возвращайся скорее!» – и больше ничего не шевельнулось в душе…
***
Вторую неделю за мной ходит Ольга, выклянчивая в живой уголок нового заморского попугая:
– Купите птичку! Мы тогда в этом году больше никого не будем просить, – ныла она, – ни рыбок, ни хомяков!
Ага, так я и поверила, ищи дурака! Отнекивалась, как могла, но Ольга была упорной и каждое утро начинала с нытья – я даже встречала её словами:
– «Спой, светик, не стыдись», – а выслушав, посылала:
– Иди, не отсвечивай здесь, не мешай работать!
Она не реагировала, зациклившись на этом попугае. В конце концов, я сдалась. Сумма потраченных денег была огромной, но все руководители кружков согласились урезать свои расходы в пользу этого красавца.
Большой поугай был действительно хорош. Он переливался всеми цветами радуги, важно выхаживая вдоль огромной клетки, приобретенной вместе с ним. Наклоняя ярко красную голову, рассматривал публику темным глазом и что-то говорил сам себе, щелкая белым клювом. Иногда смотрелся в зеркальце, подвешенное в клетке, и катался на маленьких качелях, демонстрируя желто-зеленый хвост неимоверной длины. Загляденье!
Посмотреть на наше приобретение дети приходили целыми кружками – восторгались, бурно обменивались впечатлениями – Оля была на седьмом небе от счастья. Но на следующий день утром…
Вбежавшая в мой кабинет, она имела не бледный цвет лица – нет, лица на ней не было вообще!
– Там это… там попугай! – пошептала Ольга и опустилась на стул.
– Что «попугай»? – удивилась я, но из её бессвязного лепета невозможно было ничего понять. Бросившись бежать в живой уголок, гадала на ходу, что же случилось?!
Картина, представшая передо мной, была ужасной: птица, купленная вчера за бешеные деньги, исчезла! Вместо неё,
посреди огромной клетки сидело «оно». Нет, попугаем «это» назвать было никак нельзя. Наш попка был роскошным и большим, а это совершенно голое, сизого цвета тельце, было маленьким и тщедушным, да еще дрожало мелкой дрожью. Все это безобразие венчала красивая попугаичья голова в цветных перьях. Голова растерянно смотрела по сторонам, хлопая глазами. Лапки тоже не впечатляли, они больше напоминали лягушачьи и топтали ворох разноцветных перьев, которыми еще вчера так гордилась наша птица. И это чучело, курлыкая и щелкая клювом, еще пыталось с нами разговаривать! Картина была жуткая, прямо из фильма ужасов Альфреда Хичкока.
Несколько минут я не могла сказать ни слова – потом спросила:
– Ч-т-о э-т-о? – Ольга не отвечала, рыдая горючими слезами.
Как оказалось, наша «звезда», то есть попугай, был болен какой-то заморской попугаячьей болезнью. Где и каким образом он её подцепил, остается только догадываться. Заключалась эта болезнь в том, что птица выщипывает на себе все перья, которые может достать клювом. Таким образом, неощипанной осталась одна голова – до неё попугай не смог дотянуться. Сколько мороки было потом с его лечением – об этом может рассказать только Оля.