Щит вспыхнул ярко-голубой искрой. Сконцентрировав нужную материю в кончиках пальцев, Мира всеми силами постаралась вытолкнуть её из тела, образовывая перед собой полупрозрачный заслон, исчерченный заковыристыми символами и ломаными линиями.
— Получилось! — прозвенел радостный вскрик, отскакивая от высоких стен зала и множась в долгое эхо. — У меня получилось!
И пусть без концентрации щит рассыпался на сверкающие осколки, Громова была счастлива. Она всё ещё способна на это! Уроки Василисы не прошли даром, и в ней-таки сохранились знания о создании защиты!
— Мама бы мной гордилась.
Приятное тепло разлилось по телу, вызывая слёзы. Опустившись на колени, Мирослава прикрыла глаза ладонями и дала волю нахлынувшим эмоциям. Мамочка… Сколько бы времени ни прошло, её присутствие всё ещё незримо чувствовалось рядом, будто сама Василиса следовала за своей дочерью слабой тенью, то и дело помогая бороться с трудностями. И Мира так в ней нуждалась!
— Я ничего не забыла, мам, — прошептала Громова, снова поворачиваясь к зеркалу, откуда на неё смотрела почти точная копия Василисы. — Что бы ни говорил дядя, я продолжу тренировки и доведу начатое тобой дело до конца. Я стану лучшим магом защиты в нашем роду. Обещаю тебе.
Она провела в зале остаток дня, теряя счёт времени, когда вдруг бросила взгляд на стоявшие в углу напольные часы и осознала, что близится отбой. Не желая получить наказание за столь глупую промашку, Мирослава устремилась к выходу. Стоило поторопиться и вернуться в гостиную вовремя, чтобы не быть пойманной в коридорах злобным Принглом. Едва дверь за ней с лёгким хлопком закрылась, Громова поняла, что оставила в зале свою тёплую мантию. Рука машинально потянулась к металлической ручке, но схватилась за пустоту. Мира обескураженно охнула. Место, где ещё мгновение назад был проход в тренировочный зал, теперь представляло собой ничем не примечательную каменную кладку. Такую же, как и на всех стенах восьмого этажа.
— Что за ерунда? — Громова вперила взгляд туда, где, как она помнила, находилась дверь, и постучала кулаком по камням. — Эй, откройся! Мне нужно забрать мантию!
Но стена молчала. Лишь сзади тихо захихикали танцевавшие на гобелене здоровенные тролли. Мира завыла от отчаяния. Нет, не может такого быть! Она ведь только что вышла оттуда! Почему проход так быстро закрылся?
— Не подскажете, как попасть в эту комнату? — спросила она у волшебника, неуклюже уклонявшегося от тролльих дубин. Тот лишь отрицательно покачал головой.
Впрочем, времени на раздумья у Громовой не было. Решив вернуться сюда завтра, Мирослава поспешила к лестнице. Ничего, переживёт вечер, не замёрзнет. Да и как бы она объяснила ребятам своё возвращение в зимней мантии, когда сама натрепала про дополнительные занятия у профессора Рихтера? С мыслями о том, что всё сложилось довольно удачно, Мира вошла в гостиную, где весело болтали оставшиеся на каникулы слизеринцы.
— Не страшно по замку одной-то гулять? — насмешливо поинтересовался Сильвестр Мердок, завидев первогодку у входа в комнату. — Говорят, в зимние вечера тут частенько можно встретить души потерявшихся студентов…
— А ну перестань! — Винки Крокетт хорошенько приложила его учебником по худощавому плечу. — Нечего молодняк распугивать! Ты только посмотри, как у неё глаза расширились! Не бойся, Громова, этот болван только шутить и умеет. Нет тут никаких потерянных душ, всё бредни таких же пустословов. Иди спать и ни о чём не думай.
— Больно вообще-то, — слезливо пробормотал Силь и потёр ушибленное место. Винки грозно насупилась.
— Болтать меньше будешь.
Спальня встретила Миру уже привычной тишиной. Без соседок в ней было одиноко и пусто, и даже тепло камина не могло прогнать осевший на постелях пренеприятный холод. Укутавшись в одеяло, Громова всмотрелась в танцующие на поленьях языки зеленоватого пламени. Одиночество уже не должно было пугать её, в последние три года вечно запертую в их с Демидом съёмном доме. Но где-то внутри всё ещё кололся страх оказаться ненужной, оторванной от общества и лишённой возможности общаться с другими людьми. Мысль о возвращении в эту своеобразную клетку, где ждал строгий и властный дядя, пугала до чёртиков. Был ли иной выбор?
— Остаться бы здесь на веки вечные…