Забравшись на тряпьё между учебным столом с поломанными ножками и странного вида деревянной тумбой, Громова напряжённо притаилась и вся обратилась в слух. Через какое-то время в коридоре и правда послышались чьи-то шаги. Троих человек, если брать навскидку. Но ни один из них не зашёл в кабинет, чтобы проверить наличие непрошенного гостя. Паника застыла где-то в области желудка, выкручивая внутренности. Миру затошнило, а перед глазами замелькали беловатые вспышки, будто предвестники возможного обморока. Пытаясь успокоиться, она глубоко задышала и прикрыла веки. Если её обнаружат, то так тому и быть. Всё лучше, чем постоянно избегать встречи и подпитывать растущий страх.
Через какое-то время суета за дверью стихла. Ещё несколько минут старательно улавливая любые шорохи из коридора, Громова всё же позволила себе расслабиться. Усталость, откат животного ужаса, навалилась на неё удушающей тяжестью. Поддавшись наплыву, Мира решила, что нет ничего плохого в том, чтобы переждать остатки успокоившейся бури среди завалов списанного барахла, и устроилась как можно удобнее на куче тряпья. А затем, сдавшись объятиям Морфея, погрузилась в долгий тревожный сон.
***
Мире снился зимний лес. Тяжёлые облака нависали над могучими деревьями так низко, будто вот-вот коснутся голых верхушек. Пушистые хлопья снега невесомо падали с неба. Медленно, порхая в воздухе лёгкими пушинками. Словно время замёрзло вместе с озером, что уютно спряталось среди старых зарослей.
Громова прикрыла глаза, сосредоточившись на прикосновении белых хлопьев к лицу. Облизнула губы, ощущая свежесть, и улыбнулась. Тихо, здесь очень тихо. Этот заснеженный лес – как запретная земля для непосвященных. Мирослава отчего-то была уверена: недруг не пройдет. Его просто не пропустит могучий Хозяин Леса.
Вдруг за спиной раздался хруст. Громова обернулась на звук, и её ноги подкосились. Выжженная земля с обугленными обломками, в которых проглядывались очертания родительского дома. Тонкие струйки дыма, что нитями тянулись к небесам, точно огонь утих совсем недавно. В глубине развалин уцелела лишь их старая печь, а на ней всё еще стояла мамина любимая глиняная ваза. Обгоревшая и чёрная, как и всё в этом некогда полном жизни доме.
Крик подкатил к горлу, и Мирослава сжала ткань школьной мантии в районе груди. Она непременно закричала бы во всю силу, если бы её глаза, в которых сейчас плясали безжалостные огненные всполохи, не наткнулись на небольшую клумбу диких мелких ромашек. Они – эти крошечные растения, полные жизни – тоскливо качали головками, уютно устроившись в центре выжженной комнаты, что когда-то была гостиной семьи Громовых.
Откуда вы здесь? Откуда? Как вы смогли прорасти там, где совсем не осталось ничего светлого и живого?
Что-то невесомо коснулось её спины. Резко обернувшись, Мира почувствовала, как тугой пожирающий узел в её сердце лопнул, а лавина слёз покатилась по замерзшим щекам. В нескольких метрах от неё стоял Он – Хозяин Леса. Могучий, невероятно мудрый и справедливый, жестокий и в то же время милосердный. Василиса много рассказывала о Нём своей маленькой дочери и свято верила: Он – начало жизни и её конец.
Хозяин Леса возвышался над Мирославой мощной скалой. Большое сильное оленье тело с ветвистыми рогами, увитыми мхом. Шерсть, лоснящаяся в неярком свете слабого зимнего солнца. Стройные ноги, от касания которых на земле даже сквозь мерзлоту проклёвывается молодая трава. Но лучше всего Громова запомнила его огромные, бесконечно мудрые и скорбящие глаза. Они смотрели на неё очень внимательно, осмысленно и проникновенно, пока одинокая слеза не скатилась с покрытой густой шерстью щеки.
Мира протянула руку, сделала шаг вперёд. А потом резко проснулась от ощутимой тряски.
— Ты совсем из ума выжила? Поднимайся сейчас же!
Взволнованный голос принадлежал Реддлу. С отчаянием в глазах он крепко держал её за плечи и с силой встряхивал, пытаясь привести в чувство. Лицо, и прежде необычно бледное, сейчас словно обескровело, резко обостряя скулы и аккуратный тонкий нос. Во мраке кабинета, разогнанном лишь с помощью лежавшей рядом волшебной палочки, Том вполне мог сойти за беспокойного призрака.
— Какого тролля ты тут делаешь? — гневно спросил он, больно впиваясь пальцами в кожу даже сквозь кофту. — Антон с ног сбился, пока тебя искал!
Сонно проморгавшись, Громова огляделась. За пыльным окном, даже днём пропускавшем лишь малую толику солнечного света, была кромешная тьма. Сколько же она спала? Рассерженный взгляд Тома говорил, что непозволительно много.