И пусть время шло, продолжать свои занятия защитной магией при однокласснике Громова всё никак не решалась. Их связывало немало общих секретов, но открыть тайну собственной родовой магии – это не поделиться домашкой перед занятиями по Травологии. Всё было куда сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Однако осознание, что такими темпами она не сможет продвинуться дальше, заставляло Мирославу нешуточно нервничать, снова и снова с тревогой всматриваясь в поверхность огромных зеркал. Сколько ещё она будет прятаться и терять драгоценную возможность наращивать своё мастерство? Ведь глупый страх никак не поможет защитить друзей от будущих опасностей.
Повернувшись к зеркалу, Громова уставилась на своё отражение и постаралась сосредоточиться. У неё нет иного выбора, кроме как разделить с Томом ещё одну тайну. Ведь каждый день бездействия может плачевно отразиться на близких, если однажды эта неоправданная нерешительность вновь заставит её отступить в угоду внутренним слабостям. Глаза, прятавшиеся в тени ресниц, слабо замерцали, когда разум достиг требуемой концентрации. Мирослава вытянула руки перед собой и закрыла веки.
Вдох. Выдох. Почувствовать плотную ткань защитной магии, укрывающую тело, и потянуть её за нити. А затем – вытолкнуть сквозь пальцы, формируя крепкий щит, сотканный из самого её естества.
Сияние древних рун, покрывавших энергетический заслон, наполнило зал тусклым голубоватым светом. Щит всё ещё получался крохотным, едва укрывавшим ладони, но для Громовой само его воплощение уже было невероятной удачей. Она попыталась расширить щит хотя бы до длины верхней половины тела, но хрупкая материя вмиг разлетелась на мелкие осколки, исчезая в воздухе красивыми искрами. Откуда-то сбоку раздался хрипловатый голос Тома:
— Что это было?
Чёрные зрачки, в порыве эмоций расширившиеся почти до диаметра радужек, утягивали её в свою неизведанную глубину. Мира тряхнула головой, отгоняя наваждение, и неловко улыбнулась.
— А что, так понравилось?
Впервые с самого начала учёбы она видела Реддла не столько сосредоточенным, сколько завороженным, если не восхищённым. Он отложил книгу и быстрым движением поднялся с места, в два шага сокращая небольшое расстояние между ними. На бледных щеках выступил лёгкий румянец.
— Ты уже проделывала это раньше, тогда, у артефакта. Что это за магия? Откуда она у тебя?
— Не скажу, — высунула язык Громова и вновь повернулась к зеркалу. — Я уже говорила: каждый имеет право на секреты.
— А если я расскажу тебе свой?
Том не шутил. Сейчас он как никогда был серьёзен, пытливым взглядом блуждая по её лицу. От несвойственного ему напора Мире становилось не по себе. В животе, стягиваясь тугим узлом, застыло нарастающее волнение, и Громова неосознанно шагнула назад, отстраняясь от источника собственного беспокойства.
— Какой секрет?
— Скажу, если пообещаешь поделиться своим. — Тёмные глаза смотрели в самую душу, пронизывали насквозь, выпытывая согласие. Приняв поражение в неравной схватке, Громова кивнула.
— Тогда ты первый. Так будет честнее.
Несколько секунд Реддл молчал, подбирая слова, а затем тихо зашипел. И этот звук, дойдя до её ушей, пробрал Мирославу до дрожи. По влажной от напряжения спине побежали холодные капельки пота.
— Я могу говорить со змеями на их языке – парселтанге, — продолжил Том словами, не сводя взгляда с взволнованной Громовой. — Ты уже видела это и знаешь, что я не лгу. Но так могут далеко не все волшебники. — Он усмехнулся и с вызовом приподнял подбородок. — Змееустами рождаются, а не становятся, потому что этот редкий дар передаётся только по наследству. И мне он тоже достался от одного очень далёкого предка.
Реддл коснулся школьного герба, вышитого на мантии, и любовно погладил пальцем фрагмент с изображением их факультета.
— Я долго искал по архивам фамилию отца в надежде, что окажусь частью какой-нибудь магической семьи. Мне не хотелось верить, что моими родителями были обычные маглы, никак не связанные с миром, которому я хочу принадлежать. Но всё оказалось куда лучше, чем я рассчитывал! — Лицо Тома вдруг загорелось неподдельным восторгом, почти исступлённым ликованием, зажигая на дне его зрачков полубезумный огонь. — Этот дар подарил мне не отец. Он принадлежит роду моей матери, ныне угасшему, но некогда могущественному и имевшему совершенно особую власть. Поверишь ли ты мне, Громова, — он наклонился к ней с пугающей улыбкой, — если скажу, что я – потомок самого Салазара Слизерина?