— После этого мама зашла в воду и встала передо мной, опустившись на колени. Она взяла меня за руки и запела ритуальную песню, а после попросила закрыть глаза. Дальше я… ничего не помню. — Мирослава пожала плечами. — Только на утро увидела, что предплечья покрылись странными символами, которые мама назвала рунами. Через какое-то время они сами по себе исчезли, но я вдруг начала чувствовать, будто тело окутано тонким слоем неизвестной магии. Тогда мама объяснила мне, что благодаря этому обряду мы всегда находимся под защитой и можем использовать её, когда потребуется. Вот и весь секрет.
— Любопытно… — пробормотал Реддл, незряче уставившись в пространство перед собой. — Получается, что вы создаете из своего тела что-то вроде… артефакта? Я читал об этом в одной книге. Правда там говорилось о наложении чар на предметы, но это…
— Возможно, ты и прав. — Громова непоседливо тряхнула волосами. — Я никогда не задумывалась всерьёз.
Пусть ей и было стыдно, но о самом главном Мирослава всё же предпочла умолчать. Хозяин Леса. Его древняя, не поддающаяся человеческому разуму сила служила проводником для многих волшебников её родины. Именно он был тем, у кого сложными ритуальными песнями магические семьи веками вымаливали благодать, чтобы умножить могущество рода. И именно Хозяин Леса явился ей в ту ночь, пока Василиса, призывая старейшего из населявших их землю духов, колдовала над телом дочери. Рождение и смерть – в его власти было лишить её души или же вознаградить за старания, одарив своим благословением. И Мирослава прошла безмолвное испытание, хоть и действительно помнила тот день лишь смутными обрывками. Но Реддлу о таких подробностях знать было не обязательно.
— Покажи ещё раз, — вдруг попросил Том, сделав несколько шагов назад и скрестив руки на груди. — Хочу посмотреть поближе.
Согласно кивнув, Мира вновь погрузилась в себя, выискивая в собственной магии нужный слой. Воспоминания о тренировках с матерью с трудом, но всё же возвращались, и в этот раз щит получился чуть плотнее и больше предыдущего. В какой-то момент Реддл с опаской потянулся к нему, очевидно, желая прикоснуться к незнакомой энергии, но хрупкая материя с тихим треском разбилась на осколки, через секунду растворившиеся в воздухе.
— Тебе не стоит рассказывать об этом кому-либо ещё. — Он нахмурился и задумчиво осмотрел место, куда должны были упасть фрагменты рассыпавшегося щита. Громова вздохнула.
— И не собираюсь. В наше время не помешает заиметь хоть один удачный козырь в рукаве.
Том с пониманием хмыкнул. Его лицо, прежде выражавшее крайнюю степень интереса, теперь было полно сомнений и тревоги, и Мира поймала себя на мысли, что хочет узнать, о чём же он с таким усердием размышляет. Настроение тренироваться давно сошло на нет, поэтому ребята быстро засобирались на выход, чтобы успеть вернуться в гостиную факультета до отбоя. Каникулы каникулами, а школьные правила никто не отменял.
***
Учебные будни ворвались в их жизнь новым витком. На второй неделе января Хогвартс начал медленно заполняться студентами, и вскоре весь студенческий состав снова болтался по коридорам с привычным шумом и гамом, заставляя замок постепенно оживать после короткой зимней спячки. И когда грянул первый день следующего семестра, от былой праздничной рассеянности не осталось и следа.
— Эй, соня, просыпайся давай!
После счастливого воссоединения с соседками к Мирославе вернулся спокойный глубокий сон. Тревожность, мучавшая её в последние ночи, канула в Лету, а на смену ей пришли очередные проблемы с утренними подъёмами. Лишь Мередит, торжественно взявшая на себя ответственность за громовское пробуждение, с завидным усердием встряхивала подругу перед завтраком.
— Ты же не хочешь опоздать на Трансфигурацию, верно? Ну же, Мира, поднимайся с постели!
Втягиваться в рутину было достаточно сложно. Сбитый режим, приправленный ежевечерними тренировками с Реддлом, напрочь отказывался восстанавливаться, и Громова часто теряла нить повествования уже на середине лекции, предаваясь размышлениям об очередном походе в Выручай-комнату. Воодушевление, настигавшее её при каждой удачной попытке в занятиях защитной магией, действовало на девочку подобно сильнейшей дозе дофамина, заставляя то и дело возвращаться мыслями к загадочному залу. Впервые за долгое время она снова горела. Горела желаниями, мечтами, поставленными перед собой целями, не боясь столкнуться со стеной дядиного осуждения. Это была прекрасная жизнь. И лишь одно омрачало её – скорое возвращение в их унылый съёмный дом.