Учёбе, впрочем, сложившаяся обстановка почти не мешала. Преподаватели, хоть и выглядели заметно напряжёнными, продолжали занятия в прежней манере, словно пытаясь отвлечь студентов от происходящих событий. К примеру, Герберт Бири, сам по себе человек весьма добродушный, но рассеянный, по полной гонял старшекурсников, заставляя бедняг усиленно изучать целебные травы и яды, чтобы обезопасить себя в возможном будущем.
А ещё школьники стали получать немало писем. Кто-то от обеспокоенных родителей, кто-то от младших и старших братьев и сестёр. Мередит совиная почта приходила едва ли не каждое утро, и прочитанное её явно не радовало. В один день всё же решившись поделится своим беспокойством, Кинхейвен рассказала Мире, что её отец намерен забрать дочь из школы, если ситуация продолжит ухудшаться. И подобный расклад девочке был совсем не по душе.
— Разве может быть место безопаснее, чем Хогвартс? — взволнованно восклицала она, сжимая в пальцах очередное письмо. Громова пожимала плечами.
Ей самой, на удивление, никакой корреспонденции не поступало. Видимо дядя, упорно не желавший поддерживать общение в местных светских кругах, до сих пор не был осведомлён о происходящем, и оттого не имел возможности беспокоиться за свою дражайшую племянницу. «Оно и к лучшему», — мысленно вздыхала Мира. Опасно или нет, но она предпочитала остаться в школе, чем вернуться в их холодный и неуютный дом. Здесь ей хотя бы было на кого положиться.
Письма не приходили и Тому. Он, казалось, вообще был равнодушен к главной теме всех последних обсуждений, продолжая усердно учиться и постигать новые вершины колдовского ремесла. В первую очередь, конечно же, на занятиях по ЗОТИ и Зельеварению, где Реддл как никогда блистал знаниями и талантами к магическому искусству. Профессор Слизнорт, и без того души не чаявший в способном первогодке, неустанно нахваливал его перед одноклассниками и восхищённо всплёскивал руками, когда Том с точностью до мелочей воспроизводил требуемое зелье. Зато Долохов и, что неожиданно, Лестрейндж то и дело устраивали в кабинете своего декана хаос и классические фейерверки из неудавшихся напитков. И, соответственно, буквально купались в отрицательных отметках, начиная от «Удовлетворительно» и заканчивая обидным «Тролль». Но парни не унывали, даже сблизились во время отработок, куда неизбежно попадали после каждого нового повода для уборки в классе. Что, однако, совершенно не устраивало наблюдавшего за их взаимодействием Абраксаса.
— Нашёл с кем водиться, — фыркнул он после очередного урока, когда Карбрейн с улыбкой отсалютовал Антону на выходе из кабинета. Вздрогнув, Лестрейндж пристыженно порозовел и отвернулся.
Мира видела, как с обидой поморщился Антонин и как рядом, нахмурившись, ощутимо напрягся Реддл. Для Тома любое замечание Малфоя светилось перед носом ярко-красной тряпкой. Но сегодня оно было направленно не ему, и это лишь усугубило ситуацию.
В какой-то момент Громова даже понадеялась, что устроенная после Зельеварения сцена удачно забудется, стёртая впечатлениями от последующих занятий. Но лицо Реддла говорило обратное, то бледнея, то краснея под влиянием бушующих внутри него эмоций. Дело могло принять нешуточный оборот, грозясь закончиться весьма впечатляющим взрывом. А потому Мирослава решила во что бы то ни стало предотвратить новое столкновение двух недругов в каком-нибудь пустынном коридоре. Что, впрочем, сделать ей так и не удалось.
Их следующая встреча произошла в конце учебного дня, когда уставшие после Чар студенты разбредались каждый по своим делам. Том, за весь день заметно раздражённый преследованием Громовой (которое она продолжала в целях его и Абраксаса безопасности), чуть громче, чем обычно, топал по четвёртому этажу в направлении лестницы. Но мгновенно застыл, когда впереди показалась белокурая шевелюра Малфоя.
— А, знакомая парочка зубрилок. — Абраксас демонстративно оскалился и, отвернувшись, с пренебрежением махнул рукой. — Прошу прощения, что преградил вам путь. Было бы прискорбно омрачить ваше очередное свидание в библиотеке, не так ли?
— Прискорбно, что таким, как ты, власть сама идёт в руки. — Лицо Реддла исказилось в гримасе презрения. — Только статус и ни капли таланта. Какая потеря.
Малфой вздрогнул, будто от пощёчины, и медленно повернулся к Тому с выражением абсолютного равнодушия. Лишь в серебряных глазах жгучим огнём горела ярость.