И теперь, вот уже целый месяц, ребята исправно продолжали упражняться в дуэлях, используя в качестве противников либо манекены, либо друг друга. Стоило признать, что время их перерыва нисколько не повлияло на Реддла, всё так же искусно управлявшегося с палочкой и всем предоставленным комнатой инвентарём. В отличие от одноклассника, Мира не могла похвастаться тем же уровнем навыка и с каждым новым сражением всё больше чувствовала увеличивающуюся разницу между ними. Но талант учителя ярче всего сияет в его ученике, и потому в одном Мирослава была уверена точно: пусть Реддла она не победит, но любому другому студенту уже так легко не проиграет.
А пока, наслаждаясь небольшой паузой, Громова провожала сонным взглядом быстро убегающие капли, с запозданием улавливая шум за спиной. Вообще-то Том всегда тренировался довольно тихо. Мира даже сказала бы, что изящно и «аристократично». Это для Долохова типичны эмоциональные возгласы, подначивания и тупые шуточки.
Мирослава прикрыла глаза и сосредоточилась на баюкающем гуле за окном. Свежий воздух, пробираясь сквозь крошечные щели, приятно оседал в лёгких. Стены Выручай-комнаты поглощали излишне резкие звуки, возникавшие, когда особенно мощное заклинание Реддла настигало деревянный манекен. Сознание таяло, подобно мороженному под палящим солнцем, отрезая от реальности. Возможно, именно поэтому Мира и не заметила, как Том закончил тренировку и почти бесшумно подошёл к ней сзади.
— Ты спишь стоя, Громова? — едко, но, что удивительно, тихо поинтересовался он.
— Вовсе нет. — Мира вернула ему взгляд. Задумчивый, слегка рассеянный и немного сомневающийся.
Реддл тяжело вздохнул:
— Спрашивай уже.
— Что? Я вовсе не…
— Не собиралась? Оставь это для Антонина. Он с удовольствием проглотит твои глупые оправдания. А я буду весь оставшийся день лицезреть твоё раздосадованное лицо.
От подобного замечания Мира отчего-то зарделась. Неужели Том уже настолько хорошо её знает? Шальная и неожиданно горьковатая мысль вспыхнула в голове: а есть ли ещё кто-то из ныне живущих людей, кто знает её так хорошо, что может беспрепятственно считывать малейшие перемены в настроении?
Мередит. Она, несомненно, видит Миру насквозь. Впрочем, Громова и не против, ведь найти такого друга как Кинхейвен, – значит, выиграть в лотерею.
А вот то, что Том успел за такой короткий срок подобраться к ней так близко, несколько удивляло.
Она взглянула в его тёмные глаза, которые почему-то сейчас не полнились привычной мерзлотой. В чёрных радужках не плескалось раздражение, излюбленная надменность и высокомерие. Том смотрел с теплотой. Может, немного уставши, с капелькой нетерпения и толикой обречённости. Будто он физически не мог послать вздорную одноклассницу к дремучему лешему и, гордо махнув мантией, уйти.
Но почему? Что же изменилось с того самого дня, когда Мира впервые увидела этого щуплого и странного мальчика в «Лавке Олливандера»?
«Время – вода, несущая нас по крутому маршруту жизни. Никогда не знаешь, где окажешься и кого повстречаешь. Приведёт она тебя к доброму берегу? Или бросит об острые камни?» — добрый мамин голос всплыл в памяти, заставив улыбнуться.
Том встал рядом и вгляделся в картину за окном: дождь прибивал к земле ещё слабые зелёные ростки, превращая землю в грязную слякоть. Вдалеке небо пронзила яркая молния, а следом грянул раскатистый гром.
Мира не вздрогнула. Лишь тихо спросила:
— Как думаешь, что с нами будет лет через десять?
К удивлению, Том не отчитал её за странный вопрос. Очередная вспышка в тяжёлых серых облаках осветила его сосредоточенное красивое лицо.
— Почему ты спрашиваешь об этом?
Немного с заминкой, словно боясь показаться глупой, Громова ответила:
— Те парни с Когтеврана… — Реддл немного повернулся, словно пытался пролезть в её мысли. – Я думаю, когда они учились на первом курсе, то даже не догадывались, что бесследно исчезнут спустя несколько лет.